Черная кровь

Видел лишь, что прут злодеи нахрапом, и попытался загородить им дорогу, хоть и понимал, что бегущие с потерями считаться не станут.

Даже если диатрима и разглядела нацеленный кремень, она не могла ни остановиться, ни хотя бы замедлить бег. Удар был так страшен, что проломилась прочная грудная кость, на ползвуке оборвалось курлыканье, диатрима кувырнулась, всем весом грянув оземь. Тейко в это мгновение показалось, что само небо обрушилось сверху, погасив огни, и шум сражения, и весь мир…

Отогнанные кострами карлики вязли на своих птицах в топком иле.

Мечта Таши почти исполнилась – люди разили врага в самом для врага неудобном месте. Не помогла диатритам их хитрость, обманул их, казалось бы, прочный слой ила, и хотя огонь на них как следует пустить не удалось, но потрепало их изрядно.

Нет, дрались чужаки отчаянно и отступать не собирались. Некуда им было отступать. Догадывался мудрый Ромар, понимал слепой Матхи, ведал решительный Бойша – не от хорошей жизни явились сюда недомерки. Страшная засуха, поразившая Великую, не могла не согнать с обжитых мест и чужинцев.

Так что это был не набег. Это было вторжение, и решалось теперь – кому властвовать в этих местах: людям или карликам.

– Не спать! Чужаки через воду пошли! – пронеслось по цепи. Таши повернул и одним из первых бросился к откосу, что падал в сторону Истреца. Там в полутьме, которую не могли рассеять отблески степного пожара, шла отчаянная битва. Казалось, ожил весь склон. Масса диатритов катилась вниз. Ещё немного – и застывшая река вновь потечёт – только вместо воды будет бурлить алая руда: птичья, человеческая и чужинская.

Диатримы не умели сражаться на склонах. Их уделом были привольные, ровные пространства. На крутизне, среди обрывов и камней, они едва могли ступать. Да ещё и темнота. И всё равно врагами они были страшными. То и дело с предсмертным хрипом – или молча – падали воины Бойши. Отступавшие птицы бились чуть не по брюхо в иле; людям было легче, но и они проваливались. Грязные, страшные, они уже почти ничем не отличались от чужинцев, что по-прежнему пытались вырваться из цепкой западни.

Кое-кому это удавалось, правда не здесь, а у другого склона, где некогда могучее течение Великой сметало донный ил, унося его в море.

Одолев речное дно Великой, чужинцы мало-помалу выбирались на другой берег, исчезая в темноте. А вот тем беглецам, что стремились на левый берег старой протоки, удачи не было – дети Лара рубили и кололи, избивая вязнущих в грязи диатрим.