Черная кровь

Тут уже и самому тугоумному стало ясно – на берегах Великой роду Лара не продержаться.

Когда шли назад, то не только тащили воду, но, выбравшись к роще и не найдя там засады, по приказу Бойши успели нарубить молодых рябин – от них потом в селении сделают длинные ратовища, чтобы можно было на переходе отбиваться от наседающих птиц. Всем понятно: пока царит засуха да пока Великая не вернёт сил и не потечёт полноводно, сметая всякую заразу, – до тех пор коротышки будут портить и перенимать стоячую воду. Значит – надо уходить.

Двигаясь по труднопроходимому руслу, добраться хотя бы до верхового селения. Там, возле самого леса, с водой всегда было легче. Оставалось надеяться, что и на сей раз засуха сказалась в верховьях не столь сильно, как в коренной степи. И от диатритов отбиваться всем многолюдством легче будет. Зиму перезимуем – глядишь, и засуха кончится, надеялся народ. На самый крайний случай оставался отход к закатному селению, за Белоструйную. В горы никакие диатриты не сунутся.

Поутру Бойша и Матхи объявили решение – уходить на север.

Перечить никто не стал, хоть и положено такие вопросы решать не волей старейшин, а на общей сходке. Достаточно горло драли. Пора дело делать, иначе во всём роду ни одного человека не останется.

Собирали скарб. Что не могли унести с собой – закапывали, надеясь вернуться; хотя и догадывались – как чужинцы в селении похозяйничают, едва ли прежним хозяевам что-нибудь из спрятанного отрыть удастся. Плохо было, что нельзя взять с собой весь съестной припас – просто спин донести не хватит.

Ладили волокуши. Кто побойчей – вздыхали: эх, нам бы таких птичек, чтобы на спинах ношу таскали! Другие ругались: век бы этих птичек не видать!..

Про Унику никто не вспоминал; а сама преступница по-прежнему сидела в Отшибной землянке; и не находилось ни одного человека, кто рискнул бы заговорить с ней.

Выходили из домов молча – в начале похода нельзя чувствам волю давать. Кланялись порогам, рыжим суриком чертили на дверях и пологах фигуры предков и охранительных духов, чтобы никакой чужак не сумел безнаказанно влезть в дом.

Обещали вскоре вернуться. А уж какие стоны, крики и плач рвали души, то одни предки ведают.

Догорела вечерняя заря. Дубовые плахи, запиравшие вход, оттащили в сторону. И людская река – двадцать три сотни – потекла прочь. На север. К лесам.

Перед тем как покинуть селение, Матхи, Бойша, Ромар и ещё человек десять старейшин и старших матерей отправились к Отшибной землянке.