Черная кровь

Старый Лат, словно забыв, где находится, безостановочно кивал седой головой. Муха, так и не проронивший ни слова, безнадёжно махнул рукой и, волоча ноги, пошёл к своему дому, где рыбаки неведомо зачем сворачивали большой невод. Что этим неводом в изгнании ловить? Нет в мире рек, что сравнились бы с Великой.

Даже Свиол промолчал – понимал, что не такая пора, чтобы раздор меж людей селить. И только Крага не смогла сдержать языка.

– Ну-ка, погодьте! – потребовала она. – Ежели девка невиновна, то как мы-то дальше будем? В семье зубрихи Асны ей оставаться никак нельзя! Что ж, нам её обратно к чернокожим в семью переводить?

– Не знаю, мать, – ответил Бойша.

 – Это дело не мужское. Как решите, так и будет. А мне недосуг.

Вождь развернулся и быстрым шагом отправился последний раз обходить селение. Старухи, подгоняемые недовольными взглядами, сошлись в кружок и, против обыкновения, в одну минуту без всякого шума решили, что Унике в семье Асны не быть, и ни в какой другой семье не быть, а быть самой по себе, безо всякой семьи.

О лучшем решении Бойша и мечтать не смел; первая трещина камень колет.

Народ, довольные и недовольные, быстро разошлись. Всех подгоняли дела. У Отшибной землянки остались только два колдуна.

– Спасибо, – коротко поблагодарил шамана Ромар, и Матхи в последний раз улыбнулся замечательной чистой улыбкой. Никогда больше на лице слепого шамана её не видели.

Ночная темнота приняла изгнанников. Шли молча, да и что говорить, когда покидаешь родимые очаги, могилы предков, бросаешь нажитое? Взяли с собой только то, что могли унести на спинах.

Куда больше утвари осталось в ухоронках.

Воины окружили караван со всех сторон. Почти весь груз лёг на женские плечи – мужчины несли оружие. Тяжелей всего оказались длинные ратовища, которые рубили ночью, когда возвращались из похода за водой. Верно, не больше пяти человек из всех родичей смогли бы ворочать подобным орудием, словно простым копьём. Обычному человеку с таким чудищем управиться можно лишь уперев конец в землю да двигая остриё.

Готовить великую прорву кремневых наконечников не было времени, и для большинства орудий ограничились тем, что обожгли заострённый конец.

Таши и под гнётом здоровенного бревна шагал легко. Люди молча глотали слёзы, а он мало что не пускался в пляс. Унику оправдали! Оправдали-таки Унику! Сыскалась правда! А раз есть она на земле – то и диатритов мы одолеем. Не можем не одолеть.