Изгой

Догсан сидел неподвижно в кресле, хмуро разглядывая ее. Обильно наложенные белила, румяна и яркая помада делали ее лицо похожим на маску. Волнение выдавали только хрупкие руки, так сжавшие сложенный веер, что несколько пластин с треском лопнули.

– Я обещал подумать над твоей просьбой и вернуть Алдара в Уйнур, но сначала хочу знать, чем так мешает тебе мой младший сын? Чего ты боишься? – спросил, усмиряя злость, Догсан.

– Пребывание во дворце колдуна угрожает жизни твоего наследника. Я уже испытала влияние магов Огня на себе.

Когда ты женился на Юлдуз, ты совсем забыл обо мне, – напряженно вглядываясь в его лицо, ответила хатун.

Догсан резко вскочив, схватил ее за руку и притянул к себе. Глядя в узкие, черные глаза сказал:

– Ты боишься не за Тамира, а за себя. Напугалась, что Алдар будет мстить за мать? Думаешь, мне не донесли слухи о том, кто отравил Юлдуз?

Жалма, никогда не видела мужа в таком гневе. Она дернулась, пытаясь освободить руку, но хватка у мужа была железной.

– Это неправда! Я не травила ее, – испуганно прошептала хатун, глядя в покрасневшие, налитые яростью глаза.

– Не лги! Теперь я понимаю, почему ей пришлось уговорить меня отослать из дворца малолетнего сына. Еще одно слово и начнешь рассказывать о своих черных делах палачу, – он резко оттолкнул женщину от себя. Хатун неловко упала на тахту и замерла, боясь пошевелиться.

Догсан долго о чем-то размышлял, прохаживаясь по комнате, потом твердо сказал:

– Ты будешь жить на севере под охраной моих нукеров, пока я не выясню всю правду.

Не надейся, что сумеешь кого-то подкупить и сбежать к отцу. –Он позвонил в колокольчик, вошел старший телохранитель.

– Сейчас же отвези хатун в охотничий дом, что в предгорьях Цаган-Байна, приставь охрану, и не спускайте с нее глаз.

– Я смиренно буду жить там, где ты прикажешь, – напуганная гневом мужа, пролепетала Жалма.

***

Алдару было стыдно, что слуги слышали, как на него кричала старшая жена отца. В сердце поселилась пустота, давила обида. Он весь день не выходил из комнаты. Вечером Дайра с трудом уговорила его поесть.

– За что она меня ненавидит? – спросил он, отстранив блюдо с недоеденным ужином.

– Жалма боится. Ты вырос, многому научился и теперь можешь отомстить за мать, – опустив глаза, сказала служанка. – Моя госпожа так мучилась перед смертью, – по ее морщинистым щекам потекли слезы. – Жаль, что отравительница теперь недоступна для тебя. Отец спрятал хатун в лесу, в охотничьем домике и охрану вокруг поставил, чтобы ты не наказал убийцу.