Мера хаоса

. 

            Но зачем? Чтобы понаблюдать за тем, как бывший сапожник справится с ситуацией? Но ведь Витальф не мог следить за ним? Или мог? Через защитный амулет?  Хорст ощутил, что от догадок голова его пухнет, как наливающийся гноем прыщ.

            Упавший на лицо свет факела заставил его испуганно вздрогнуть и открыть глаза. Опустившийся на корточки холиаст развязывал Авти руки, другой держал стопку глиняных мисок, третий - большой котел, над которым поднимался пар.

            Еще у двоих в руках были готовые к стрельбе луки.- Эда, - пояснил один из горцев, поймав недоумевающий взгляд Хорста. - Эст надо... много эст, чтобы горы ыдты.

            Хорст ощутил исходивший от котла запах варева, и желудок его взвыл, как угодивший в яму с кольями волк. Когда получил полную горячей еды миску, то едва удержал ее в руках.

            Под настороженными взглядами холиастов пленники чавкали и давились, вылизывали миски.

Потом их вновь связали, но оставили рядом воина с зажженным факелом.

            Сытых опасались больше, чем голодных.

            Но Хорсту свет не мешал. Почувствовав в животе теплую тяжесть, он мгновенно провалился в сон.

            Ветер налетал порывами, бросал в лицо мелкие ледяные кристаллики.

Лето осталось на севере, далеко внизу, где зеленели деревья и ласково припекало солнышко. Здесь же, среди припорошенных белым снегом скал, было морозно, словно зимой, а ставшее белым светило не грело, только резало глаза.

            Хорст, кутаясь в остатки одежды, понуро брел в череде пленников. Сбитые ноги передвигались с трудом, в натертых веревками руках пульсировала боль. Развязывали их только во время кормежки, один раз в день.

            Ночью спали, тесно прижавшись друг к другу, но даже так было холодно.

Один из пленников стал кашлять, в слюне его появилась кровь. После того, как он начал отставать, холиасты на мгновение остановили караван.

            Один из них взмахнул топором, и на снегу остался труп.

            На холод жители гор не обращали внимания, похоже они его вообще не чувствовали.