Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса

– В общем, они подняли его на борт, а потом и повозку – подъемным краном. Мы с приятелем ушли оттуда и позже по суше добрались до Роттердама. Второй раз я услышал о Цадике на борту корабля в ту ночь, когда мы переправлялись сюда. Я стоял на палубе – внизу воздух был спертым и прокуренным – и старался спрятаться от ветра за одной из спасательных шлюпок. И вдруг услышал разговор двух человек. Я должен был прислушиваться – двигатель работал, я даже чувствовал толчки за переборкой – так это, кажется, называется? И вот, я стоял там, кутаясь в пальто, и увидел силуэты двух людей.

Они оперлись на перила и говорили по-английски.

Один из них сказал: «Пятьдесят шесть пассажиров, по пять гульденов с каждого. Итого двести восемьдесят. Ты должен мне десять процентов – двадцать восемь гульденов». Я узнал его голос, это был чиновник, ставивший пассажирам в документы штамп, позволяющий подняться на борт.

Другой ответил: «Ты не говорил про десять процентов. Мы договаривались о пяти».

Чиновник сказал: «Цена выросла.

Это в последний раз мы так плывем из Роттердама; власти тоже хотят иметь свою долю. Но мне ведь надо зарабатывать. Десять процентов – или я пойду к Цадику».

Второй поворчал, но добавил несколько монет. Потом спросил: «Я слышал, что Цадик в России. Ты вернешься туда?»

«Он едет в Лондон, – ответил чиновник. – Все уже почти готово».

Второй спросил: «Если этот трюк больше не удастся, что будем делать в другой раз?»

Чиновник ответил: «Когда будешь в Лондоне, отправляйся на Блэкмур-стрит к мистеру Пэрришу.

Он тебе все расскажет».

Из-за гудка я не расслышал, что сказал второй. Потом они пожали друг другу руки, и чиновник ушел. Другой остался на палубе, пока пароход не вышел из дока и не покинул гавань. Тогда он направился вниз. А у меня как раз начался приступ морской болезни.

Либерман замолчал и откинулся на спинку стула. Голдберг постукивал кончиком пера по зубам и что-то обдумывал.

– Ты сказал – Пэрриш? – спросил он. – На Блэкмур-стрит?

– Это то, что я слышал.

И более ничего. Простите, Голдберг, но я не мог следить за ним, когда мы сошли на берег. Я был чуть живой. Так что больше об этом Пэррише ничего не знаю… А вам что-нибудь говорит это имя?

– О да, – ответил Голдберг. – Я слышал о мистере Пэррише. Но не знал, что он в этом замешан… Либерман, это чрезвычайно любопытно. Я вам премного благодарен.

Глаза Либермана были закрыты. Камин не горел, и в комнате было промозгло.