Шепот звезд. Пилот

 

- Смотрю, Вы удивлены увиденным, - проговорила стоявшая у окна кабинета невысокая коренастая женщина в белом одеянии настоятельницы, с саркастичной усмешкой наблюдая за застывшим у дверей Орваром. – Наверное, воображали богатый паркет, дубовую мебель и навороченный компьютер на столе вместо давно устаревших бумаги, пера и чернил?

- Навороченный компьютер здесь был бы лишним, -  чуть смущенно возразил Вестар, чувствуя себя нашкодившим школьником под взглядом ее проницательных черных глаз, окруженных сеточкой почти незаметных морщин, с интересом разглядывая мать-настоятельницу и вспоминая ее досье, подготовленное его людьми.

Мать-настоятельница Чанри принадлежала к расе гномов, но воспитывалась на поверхности, так как была Отреченной с рождения и до тринадцати лет содержалась в имперском детском приюте с военным уклоном. В тринадцать лет девушка поступила в имперский кадетский корпус в столице Солигии, а в семнадцать уже участвовала в первых боевых действиях в заселяемом на тот момент секторе А, связанных в большинстве случаев с подавлением мятежей в имперских колониях.

В тридцать лет после самой крупной операции на планете А-12, в ходе которой Чанри получила опасные для жизни ранения, женщина подала в отставку и оставила как военную службу, так и мирскую жизнь. И с тех пор вот уже шестьдесят лет почти безвылазно находится в этом северном монастыре Святой Лоритты, дослужившись от простой послушницы до матери-настоятельницы.

- Какая прелесть, - восхитилась тем временем монахиня, так же с любопытством изучая своего посетителя.

– Вы еще не разучились смущаться, несмотря на то, в какой семье родились и какую беспутную жизнь когда-то вели. Значит еще не настолько безнадежны, чтобы с Вами не разговаривать.

- Я рад, что Вы сочли меня достойным для беседы, - чуть склонив голову учтивым тоном сказал Орвар, выражая всю степень своего глубокого уважения к женщине, стоявшей перед ним. – Для меня честь разговаривать с человеком, принявшим непосредственное участие в стольких военных и спасательных операциях, что мне и представить сложно.

Губы старой гномихи, только что добродушно улыбавшейся, дрогнули и поджались в тонкую нить, на морщинистое лицо, обезображенное шрамом от ожога, набежала тень, фигура сгорбилась и как будто уменьшилась в размерах – и теперь на Вестара смотрела не величественная монахиня в белых одеждах, а уставшая почти столетняя старуха, тихо пытающаяся дожить свой век.