Шепот звезд. Пилот

– Лисар!

- Орвар, почему каждый раз выходя из отключки, я должен видеть твою дурацкую физиономию вместо прелестного личика симпатичной медсестры? – с диким усилием разлепляя заплывшие глаза просипел квартерон, силясь рассмотреть сквозь зыбкое марево лицо Вестара. – И кто, черт возьми, так ужасно ведет космолет, что он даже в безвоздушном пространстве трясется как припадочный? И почему ты здесь?

- Это не космолет, это у тебя все перед глазами плывет, - избитый до неузнаваемости северянин без лишних церемоний начал осматривать голову Джатта, заглядывать в глаза, пытаясь рассмотреть в неверном свете ламп зрачки, спрашивать сколько пальцев тот видит перед собой, какой сегодня день и прочее.

– Меня утром, едва принц очнулся, арестовали и на допрос повели. До этого обыски проводили, всю станцию оцепили, никого не впускают-не выпускают, даже почтовиков закрыли. 

Лисар не вырывался, понимал, что после тесного общения с чокнутым дознавателем, слишком близко к сердцу принявшим приказ принца выдавить из него всю информацию касательно аферы с драконом, помощь врача лишней не будет.

Спустя минут пять северянин наконец успокоился, не выявив никаких повреждений серьезнее ссадин, ушибов, гематом и растяжений. Тело Джатта составляло собой сплошной синяк, но все раны пройдут через три-четыре дня, проведенных в покое. Самого Вестара обрабатывали явно с не меньшим фанатизмом судя по таким же фингалам на лице, однако над Лисаром постарались все же больше.

- Повезло, ни сотрясений, ни переломов, - потирая отбитый правый бок вынес свой вердикт врач, тяжело опускаясь рядом с Лисом.

– С нами еще работали мягко, заботливо даже.

- Если это ты называешь заботой, страшно представить, чем является жесткий допрос, - Лисар пока подниматься не хотел, рассеянно рассматривая серый низкий потолок их камеры пять на пять метров, абсолютной пустой за исключением их двоих. – Тебя-то за что взяли? – он подпер тяжелую голову левой рукой с черными следами от силовых колодок на запястьях, видневшихся из-под старой робы техника, и с любопытством уставился на Орва, задвинув угрызения совести в самый дальний уголок души.

Да, избит, черный от синяков и ссадин, но, по крайней мере, живой и обзывает его остроухой сволочью. Значит надежда еще есть.

- За спасение жизни принца, разумеется! Откуда мне знать? – проведя рукой по волосам и едва задев большим пальцем левое ухо, давая понять, что их, возможно, прослушивают, зло прошипел Орвар.