Мастер белого шума

Пока абитуриенты мигрировали в курсантов и под диктовку мадам Лямрии писали заявления, нас с Анжеем быстренько затащили в медфургон, обрили, раздели и замотали в бинты. А когда я был полностью обездвижен и подвешен внутри фургона на койку для тяжелораненых, зараза Грегор, ухмыльнувшись, прижал к моему носу вонючую тряпку.

— Поспи пока, Рик. А то еще чего натворишь, не расхлебать.

— Ах, ты, су-у... — я вырубился на полуслове.

Глава 10

Глава 10. Прорыв

Очнулся от бешеной тряски. Меня подкинуло и шваркнуло о деревянный борт так, что ребра затрещали под повязками.

Сразу стало понятно: ремни с одной стороны оборвало, и теперь моя участь незавидна — будет болтать как висельника.

Ни сгруппироваться, ни вообще пошевелиться – спелёнут как мумия. Не представляю, что в таких условиях остается от раненных, если от здорового меня скоро останется лепешка с начинкой «яйца всмятку».

Грузовик мчался как ненормальный. Его мотало из стороны в сторону, швыряло то вверх, то вниз. Если так трясло, значит, пока я в отрубоне валялся, от Командорграда мы уже очень далеко отъехали и двигались по размытой сельской грунтовке.

— Эй! — крикнул я, показывая миру, что жив.

Никто не ответил, зато так тряхнуло, что я чуть язык себе не откусил.

Отвратительные у нас в стране дороги. Дорожное полотно попробуй удержи во время стихийного Зова. Всё время норовит уползти куда-нибудь в сторону и рассыпаться, как не было. Оно более-менее держится только на крупных магистралях и трактах, где его, как реку в тоннель, загоняют в созданное маячками магическое русло.

За стратегическими железнодорожными насыпями следят особенно тщательно, а на остальное у магов сил не хватает. Дорожные маги — денежная, но самая непрестижная работа. Презреннее только некродознаватели в моргах, а скучнее — полевые белые «агры». Это я из разговоров взрослых знал еще в уютном домашнем детстве.

Насыпные грунтовые дороги — это боль. Каждый ковш щебня нужно заговорить. В лесах такие дороги, когда над ними пронесется Зов, бесследно исчезают или превращаются в изрытое воронками, как сыр дырками, месиво.

И никто не знает, почему так случается. Может, тот щебень оказался кусками окаменелого животного, и оно пыталось собрать себя из осколков?

Вот по такой изрытой ямами дороге мы и ехали, судя по бешеной тряске.

— Есть кто живой? — сделал я вторую попытку поговорить с миром.

Отлично ведь помню, что в фургон подвесили еще одного парня, долговязого Анжея. Но мне опять никто не ответил.