Потерянный трон

       Наконец Айнур вдруг оказался сверху, он рвал, раздирал черную дымящуюся плоть. Гуль беспомощно когтил воздух. Полудракон подался еще вперед и вцепился ему в горло. Джинн в последний раз заревел и обмяк бесформенной разодранной кучей мяса.

       Наследник дракона поднялся на ноги, покачнулся, отошел на пару шагов, а потом упал.

       — Айнур! — Луна бросилась к нему.

       — Айнур! — Даррамус побледнела и побежала следом.

       Волшебница наклонилась над ним, рассматривая повреждения и щупая пульс.

       — Без сознания, — проговорила Луна, водя рукой над телом наследника дракона. — Рука срослась, наверно, когда он превратился.

       Она не без труда расстегнула на нем панцирь, сняла, чтобы осмотреть рану на животе, но о ней напоминала лишь пропитанная кровью рубаха.

       Даррамус присела рядом и погладила Айнура по голове.

       — Все же в порядке будет? — встревожено спросила девушка.

       — Да. Сейчас он придет в себя. — Луна улыбнулась, продолжая лечить эльфа своей силой.

       — Уберите его отсюда, — раздался голос карлика.

       Спутники заозирались, но никого не увидели.

       Айнур беспокойно вздохнул, открыл глаза.

       — Что… произошло? — Он сфокусировался на лице Луны.

       — Ну чего разлегся? — К ним подошел Маар.

— Этот гаденыш ясно сказал, чтобы арену освободили. Салатар победил легионера с помощью своей паучихи. У нас еще Раэль остался, и все, валим отсюда подальше. — Он протянул руку.

       Айнур ухватился и поднялся на ноги, покачнувшись, а потом пошел, следуя за своими спутниками.

       — Круто ты победил того джинна, — ухмыльнулся Маар.

       — Как это произошло? — нахмурился эльф, тяжело оперся о стену и извлек из астрального хранилища бутылку с зельем выносливости.

Опустошил ее почти наполовину, а остаток бережно упрятал обратно.

       — А ты совсем-совсем не помнишь? — Даррамус заглянула ему в глаза.

       Воин покачал головой.

       — Ты обратился в свою драконью форму, — ответила Луна. — Сколько тебе лет, Айнур?

       — Двадцать, — признался он.