Пламя Огнедола

— Что-то не так?

— Нет, что ты, просто в городе сейчас неспокойно с этой шумихой вокруг магов, вот и..., — Сэмма осеклась, встретившись взглядом с улыбающимся Лимусом, и заторопилась ставить чайник.

Сидя за столом, Кирай переводил взгляд с матери, которая мельтешила туда-сюда, расставляя чашки и блюда с печеньями, на Лимуса, с любопытством изучающего семейные фотографии на стенах.

— Так ты, Лимус, живешь в Этварке? — разливая чай, спросила Сэмма, и неровные нотки в ее голосе заметил не только маг.

— Это вряд ли, — рассмеялся он.

— Служу в воздушном флоте. Моим рейсом прилетел Кирай, потом город закрыли — так я тут и застрял.

— Ты пилот?

— Нет, без них, конечно, никуда, но я боец бумажного фронта, — смущенно улыбаясь, Лимус поскреб затылок, не обращая на ничего не понимающего Кирая ни капли внимания. — Знаете, сверка документов пассажиров, груза и прочая бумажная волокита, от которой менее стойких духом тот час же клонит в сон...

— Но о которой Лимус может говорить часами, нисколько не щадя нервы собеседников, — Кирай перебил друга, желая поскорее прервать устроенный им балаган.

— Лучше расскажи, как ты. Вашу фабрику ведь не закрыли?

— К счастью, нет. Не хватало еще присоединиться к толпе оставшихся без работы на неизвестно какой период времени. Ты приехал в город из-за случившегося?

— Мама, ты же знаешь, я не могу говорить о службе.

— Да, конечно, прости, — Сэмма виновато глянула на сына и натолкнулась на хмурую сдержанность. — Вот он всегда таким был, Лимус. Во дворе не было мальчишки серьезнее него, с утра до вечера с книжками сидел, благо, мой супруг работал в библиотеке, и этого добра у нас полным полно было.

И нет же, чтобы пойти поиграть с другими — одни книжки в голове были. Я уж думала, что он станет, как отец...

— Мама! — мученически протянул Кирай, но Лимус ткнул его локтем, не отрывая взгляда от женщины.

— Продолжайте, пожалуйста, я с удовольствием послушаю, а то из него слова не вытянешь.

Добавив в чашку Лимуса кипятка, Сэмма продолжила. Она все говорила и говорила, и чувство раздражения Кирая уступало место смирению, пока и вовсе не сменилось удушливым чувством вины.

Только теперь он задумался о том, как опустел их дом с его уходом в Соборное и о матери, оставшейся один на один с этой пустотой. Кирай даже начал тихо посмеиваться над историями Сэммы о его детстве, закрыв глаза на горьковатый привкус воспоминаний.

— Я так горжусь им, так горжусь, — совсем расчувствовавшись, женщина утирала платком щеки.