Пламя Огнедола

— В гостиницу, — мертвенным голосом сказал Лимус и, сбив с плеча руку друга, направился прочь.

Никто из егерей не обернулся на затихающую площадь, где стража заканчивала усмирять дебоширов и составлять для дальнейшего розыска портрет улизнувшего проповедника.

Гериал уже ждал троицу в номере на четвертом этаже гостиницы, расположившейся в парковой зоне Приречья. За окном в пруду плавали утки, а на подносе в комнате стояли три порции успевшего остыть наваристого супа.

Улыбка командира столкнулась с вошедшей вместе с егерями угрюмостью, и спустя несколько минут помрачневший Гериал слушал отчет о случившемся.

Лимус говорил скупо и равнодушно, опустив детали и завершившую ситуацию с беглянкой ссору, но по взгляду командира не трудно было понять, что тот уже сам выудил все из сознания мага.

— Надеюсь, сейчас вы оба понимаете, что были неправы, — Гериал окинул Кирая и Дару тяжелым взглядом. — Неодаренность не освобождает от ответственности и не дарует вседозволенность. Неодаренный, церковник, маг — перед законом все равны.

И те, кто нарушает его, должны понести наказание. Попустительство только ухудшит положение. Слова той женщине о ждущих ее дома детях никак не уменьшают ее вину. Они усугубляют ее. Сегодня она позволяет себе напасть на другого, и не важно, кто это, — маг или неодаренный — а завтра это сделают ее дети. И к чему мы придем через пять лет? Десять? Дара, ты действительно считаешь, что политика Совета каким-либо образом ущемляет неодаренных?

Поджав губы, Дара молчала.

— Хорошо. Надеюсь, мне не придется это повторять.

Пообедав и получив от командира добро на отдых до завтрашнего дня, Дара и Лимус разбрелись по комнатам. Кирай остался сидеть в гостиной и смотреть на гуляющих по парку горожан. Женщина с ребенком бросала хлебные мякиши уткам в пруду. Смех мальчишки, с такой же, как и у матери, копной светлых волос, звенел в приоткрытом окне.

— Как насчет беседы? — подвинув стул, Гериал сел напротив.

Кирай, так и не найдя в себе храбрости посмотреть на командира, кивнул.

Противоречия и чувство вины за то, что дал сбежать женщине, разъедали его, а с ними заодно и Крупица, вновь наполнившая и без того истерзанную грудь жгучим жаром.

— Позиция Дары мне вполне понятна, но в случае с тобой меня одолевают сомнения: в одной ли жалости дело или здесь замешано что-то еще?

— Я мало что могу добавить. В одном Дара права: это всего лишь люди, которые оказались на обочине жизни или близки к тому.