Пламя Огнедола

После размаха Безвременья все вокруг казалось ему маленьким, постаревшим, высохшим, как запястья Сэммы. Его взгляд блуждал по обветшалой мебели, пока не наткнулся на выгоревшую фотографию, где он, еще ребенком, сидел на коленях улыбающегося в усы отца, а рядом стояла молодая мать с повязанным на шее платком в горошек. Сколько тогда ему было? Шесть? Семь?

На стол опустилась ваза с высохшим печеньем, а Сэмма виновато улыбнулась. Забулькал закипевшей водой чайник.

— Отец так бы гордился тобой, — она разлила по чашкам чай и, наконец, уселась напротив сына.

— Какой же ты стал. А что же книжки? Ты ведь так любил читать в детстве. Ты еще мог бы стать библиотекарем, как и твой отец, Кирай...

— Я церковник, мама, — непреклонность в его голосе была для Сэммы нова. Женщина часто закивала, не зная, как себя вести с повзрослевшим сыном и боясь чем-то его обидеть.

— Да-да, конечно.

— Я приехал на несколько дней перед Посвящением, — продолжил он. — Если хочешь, ты можешь вернуться в Безвременье вместе со мной.

Родителям разрешено присутствовать на церемонии.

— Ах, Кирай, я бы так хотела, — Сэмма прикусила губу. В глубине души она не была уверена, что хочет видеть, как сын навсегда оставит ее, посвятив жизнь службе. — Но, боюсь, если я отпрошусь с фабрики, меня попросту выгонят. В Этварке полно желающих на место швеи, а мне и так пришлось пропустить несколько дней из-за болезни.

— Я понимаю, — Кирай кивнул и посмотрел в покрытое серыми пятнами пыли окно.

— Если меня распределят в государственную стражу, я попрошу направить меня в Этварк. В любом случае, я буду присылать часть жалования.

— Ох, Кирай! Я же храню все твои письма! Только посмотри!

И женщина, вскочив со стула и едва не опрокинув его, поспешила к ящику, где хранила весточки от сына, с каждым годом его обучения в Соборном приходившие все реже.

Оставаясь ночевать в родном доме впервые за столько лет, Кирай долго не мог найти себе места на кровати, жалобно скрипящей под его весом.

В детстве он почти все свободное от занятий время проводил дома. Крепкие стены были надежной защитой от задир.

В тишине своей комнаты он подолгу мог сидеть на полу, изредка сдвигаясь вслед за узким солнечным лучом, и жадно впитывать смысл чернильных строк разложенных перед ним книг. Приходя из библиотеки, отец всегда приносил ему новую — с тонкими шелестящими страницами и пахнущей пылью и деревом обложкой.