Аспирра: таланты Мудреца

— Расскажешь, что случилось?

Девушка, поправив белый фартук, неприятно поморщилась:

— Возможно, чуть позже.

— Где ты там ходишь?! — послышался резкий мужской голос.

Бахар, если дело касалось еды или выпивки, всегда был требователен и нетерпелив. Но, несмотря на резкий характер, матросы любили его — не то за вкусную еду, не то за его смешные истории из жизни и шутки про собственный шрам.

Йерра, услышав Бахара, быстро ускакала на кухню, а Ранко остался один на один с кашей. И втайне ото всех наслаждался этим одиночеством.

За соседними столами сидели и другие аспиррцы, имена которых Хвостатый знал или, наоборот, никогда не спрашивал. Завсегдатаев на корабле было человек сорок, а остальные приходили и уходили после каждого нового плавания. Поэтому, думал он, зачем тратить на них силы?

Кто-то завтракал, как и он, кто-то протирал вонючей тряпкой пол, а кто-то запойно играл в карты и фишки под улюлюканье собравшихся зевак.

— Нечестно! — воскликнул Кальд и упал головой на деревянный стол, в который раз проиграв старику Бергену.

Толпа ликовала.

— А что для тебя честность, мальчик? — улыбнулся старик, развернув веером карты в сморщенных загорелых пальцах. — Ведь зачастую самую большую ложь мы приберегаем для самих себя.

Первый помощник поднял голову и устало посмотрел на своего противника ничего не понимающим взглядом. Судя по всему, он тоже спал слишком мало. Лицо его, бледное и измученное, текло от усталости, как воск по свече.

— О чем ты? — свел Кальд брови. — Опять мухлюешь, Берген. Я понимаю это, но не вижу, когда ты вытаскиваешь карты из рукава.

Старик засмеялся и оглядел зевак, наблюдавших за их карточной дуэлью с небывалым азартом.

— Я разве мухлевал, парни?!

— Нет! Нет! Не видели! — стала галдеть толпа.

Ранко, злорадствуя, загоготал. Ведь мало кому удается унизить первого помощника прилюдно. Может, Кальд и был умен, но когда дело касалось карточных игр, все аспиррцы знали, что нужно ставить на его противника.

Он доел свою кашу, наблюдая за товарищами и тем, как Йерра таскает тарелки, а потом вновь полез на мачту, думая о чем-то своем — о слабостях, свойственных каждому. У Ранко, например, было плохое зрение. Плохое настолько, что он боялся пожизненной вахты со шваброй в руках или понижения в должности до посудомойки, если бы кто-то об этом узнал.