Аспирра: таланты Мудреца

Мужчина подошел — по росту чуть ниже, чем Бритс, — и положил ему руки на плечи, внимательно всматриваясь в лицо, впитавшее в себя гнев прошедшего дня.

И Кормарк вспомнил его:

— Хагаллаз.

Воин улыбнулся, да так искренне, что внутри у Кормарка что-то заболело и заныло. Наверное, душа. Он даже не надеялся встретить среди северян знакомые лица из далекого прошлого. Хотел только узнать, что там со Стармором и его семьей.

— Ну ничего себе ты вымахал! — обрадовался старый страж. Другие стражники, молодые и неопытные, осторожно обступили его со спины, и у всех в глазах застыло не то недоумение, не то испуг.

— Настоящий медведь!

— Это что… Тот самый сбежавший наследник? Первый сын? — послышался шепот.

Хотел бы Кормарк узнать, что значит «первый сын», спросив, есть ли второй, но Хагаллаз быстро уволок его в лагерь, подняв такой шум, какой не смогла бы поднять даже Алиша во время истерики.

— Глядите парни, кто нашелся! Кормарк! Кормарк Бритс! Восстал из мертвых!

Вот видит Бездна, не думал Кормарк, что встретят его так тепло и радушно.

Вообще не думал, что его узнают, опасаясь, что все вокруг всего лишь сон. Самое большое, на что он надеялся, — хотя бы на разговор, после которого его отправят восвояси, приняв за уродливого оборванца.

Лагерь будто сошел с ума — повсюду свист и крики. Солдаты рванули на глас Хагаллаза как обезумевшие. «Слишком много», — думал Бритс, насчитав по меньшей мере человек шестьдесят. Это уже было чересчур много для обычного патрульного отряда.

А потом вдалеке он увидел позолоченную карету, над которой склонилось высокое дерево. И внутри него взметнулась буря противоречивых эмоций — он видел эту карету и раньше. Помнил ее. Помнил, как смотрел на нее из окна, когда та уезжала с внутреннего двора замка и когда возвращалась. Помнил, как солнце обжигало лоб и щеку, когда он оттягивал плотные занавеси, чтобы взглянуть на дневной мир хотя бы одним глазком. И воспоминание нагнало на него неприятный морок.

За считаные мгновения он превратился из мужчины, повидавшего многое на своем пути, в испуганного ребенка, каким был когда-то. Закусил губу, проклиная себя за слабость; ему вдруг захотелось оказаться где угодно, но только не здесь, однако Кормарк подходил все ближе.

А солдаты безудержно ликовали, хлопая Бритса по плечам и рукам. Либо они не знали, что про него говорили на границах Запада и трактах Севера, либо им было наплевать.