Аспирра: таланты Мудреца

И все же людской поток все равно привел его к карете — прибил к ней, как волны с приливом выбрасывают мусор на скалы.

«Будь что будет…»

Внезапно Кормарку стало очень холодно. Он стоял и мерз, хотел помочиться, руки и ноги дрожали, но между делом онемевшая уродливая рука потянулась к ручке дверцы кареты.

Но та открылась сама, и из темного нутра показалась тонкая бледная рука. Рука женщины. Он, дрожа, взял ее и обомлел. Перед глазами на миг потемнело. Он думал, что упадет, но Хагаллаз подсобил и помог Бритсу устоять на ногах.

Она была в синем: струящееся платье, атласные складки, подшитый черной замшей подол. Кружево вокруг шеи, словно татуировка. Меховая накидка на плечах. Кантадора Бритс — королева Стармора.

— Матушка…

Кормарк дал бы волю эмоциям прямо сейчас, если бы на него не смотрело с полсотни человек; он не мог позволить себе ни зарыдать, ни обмочиться.

Волосы — шелк, белоснежные и аккуратно убранные. Годы будто бы обошли королеву стороной, не тронув жесткие черты лица и красоту: за десять лет она никак не поменялась.

Лишь показалась одна новая седая прядка, а вокруг глубоких синих глаз, таких же как у Кормарка, собралось чуть больше лучистых морщинок.

Ее лицо вытянулось в удивлении не меньше, чем у наследника престола. Толпа ликовала, кричала и свистела.

— Не думала я, что мы еще хотя бы раз свидимся, — шепнула женщина так тихо, чтобы смог расслышать только он. И кротко обняла его, стоя на ступеньке королевской кареты.

Он лбом припал к ее плечу, обмякший и безвольный.

Давно знакомый запах пробудил в нем воспоминания, которые он все эти годы пытался похоронить в памяти.

Она никогда его не обнимала. Почти не разговаривала. Не была поддержкой больному и уродливому юному принцу, скинув все обязательства на нянек и стражников — того же Хагаллаза, которого, будучи мальчиком, Бритс воспринимал как отца.

Кантадора всю жизнь занималась королевскими делами, помимо прочего отвечая за действия своего короля. Кормарк помнил, что даже отважные герои трепетали под ее взглядом, а он сам никогда героем не был.

Помнил, как однажды после смерти деда, великого короля Стармора, спросил, почему его отец плачет, хоть и не является кровным родственником короля, а его мать — единственная дочь — нет.

В тот миг ее лицо стянула внезапная судорога, а вся ее тщательно наведенная красота треснула и разбилась. Веки сморщились, жилки застыли камнем на шее. Кормарк тогда подумал, что она сейчас не то разразится плачем, не то ударит его.