Аспирра: таланты Мудреца

Вместо этого, разглядывая флаги проходящих мимо посудин, дядя Сэйдан по вечерам начинал рассказывать истории о былых сражениях, будто с наступлением сумерек у него развязывался язык. И про «Барракуду», и про Нармово море, и про деда Фельдсвара, который подминал под себя берега один за другим. Когда он говорил, его ясные глаза блестели жизнью, однако лицо, как и прежде, источало не больше эмоций, чем каменный валун.

Сидя на палубе возле капитана «Барракуды», в кругу его наемников, хохотавших над плоскими дядиными шутками и распивающих кислый эль, я стала задумываться: чувствовала ли я себя в Кайшене хоть чуточку счастливей, чем сейчас? Там — помойка, грязь и работа, не приносящая никакого удовлетворения; тут — бескрайние горизонты и люди, которые, по крайней мере, не всадят без надобности кинжал тебе в спину.

Ведь главный враг в море — это стихия, а не те, кто тянут с тобой канаты бок о бок, едят одну и ту же еду и спят в одной каюте.

Поначалу мне думалось, что команда дяди будет точить на меня зуб, ведь я положила, кажется, троих барракудцев в бою на Аспирре.

Но их отношение к мертвецам было еще проще, чем отношение Бахара к выпивке: о них либо говорили хорошо, либо не говорили вовсе. Ведь если человек позволил себя зарубить, то какой же он, спрашивается, барракудец? «Слабым не место под моими парусами», — безустанно говорил дядя и потому делал все возможное, чтобы воспитать из меня хотя бы жалкую пародию на самого себя.

С каждым новым днем тело становилось крепче, реакция — лучше, руки — сильнее, а ум — все острее.

Когда я открыла для себя простую истину, что бегать от дяди Сэйдана можно не только по палубе, но и по вантам, наши сражения обрели совершенно иной масштаб, где весь корабль от носа до клотика был нашей тренировочной площадкой.

Но он учил меня не только искусному ведению боя… Он стал пускать меня за штурвал и между делом обучал, как обращаться с порохом, пользоваться пушками и фальконетами, как защищать бумагу от излишней влаги, вести судовой журнал и как вязать узлы.

А за день до появления Безликого маяка и вовсе позвал меня к себе в каюту на «серьезный разговор».

— Мм… Хочу тебе кое-что подарить, — небрежно произнес дядя, когда сел за стол напротив.

Мгновение он будто бы колебался, впившись в меня замершим взглядом, а потом открыл один из нижних ящиков, достав оттуда продольную резную шкатулку.

— Это же мушкет, дядя! — взбудораженно воскликнула я, подпрыгнув на стуле, когда скрипнули несмазанные петли.