Аспирра: таланты Мудреца

В одной руке с мечом, в другой с кинжалом, Берген принялся кружить подле меня в полупьяной манере, то опасно оседая на хромую ногу, то не подавая виду, что с ней что-то не так.Хотел взять обманом, не иначе, прикидываясь слабым. Я неохотно подступила к нему, и тогда его рука со старым мечом, до той поры бессильно болтавшаяся, словно плеть, взметнулась в воздух, с невероятной точностью отразив удар.

Он широко заулыбался, уловив замешательство на моем лице, но я попыток не оставила. Один удар, второй, третий — все так, как учил дядя, но противник, вопреки внешней слабости, ускользал от меня, даже силы не растрачивая на то, чтобы отвечать ударом на удар.

Влажные глаза старика, слегка покрасневшие, будто бы смеялись надо мной.

— Берген, и ты здесь? — С другой стороны верхней палубы появился капитан Мелькихор с раскрасневшимся лицом.

Я обернулась и посмотрела вниз через парапет капитанского полуюта: Кальд стоял на карачках, подбирая с досок выбитые из рук кинжалы. Похоже, настала моя очередь с ним танцевать…

— Малыш Сэйдан! — обрадовался Берген, поправив шляпу, которую я так и не смогла с него сбить.

Хищные светлые глаза превратились в узкие щелки. — Помнишь ли ты еще вкус песка, который тебе приходилось есть на тренировочной площадке изо дня в день?

— Я помню нахального и хвастливого старика, в которого я этим песком плевался, — процедил дядя.

И они сошлись в схватке так же быстро, как я сбежала вниз по лестнице на палубу.

Кальд уже ждал меня, причем, с таким невозмутимым видом, словно не его только что валяли по палубе, на потеху обеим командам.

И опять этот его странный взгляд. Жадный и колючий, будто он смотрит и не может насмотреться.

Сначала мы принялись кружить, то и дело пронзая воздух, уворачиваясь и уклоняясь от ударов друг друга. Затем сталь клинков звоном поздоровалась друг с другом, капитан «Аспирры» поймал мой меч перекрестием кинжалов и подался вперед, пытаясь меня дожать.

Подступил так близко, что я могла разглядеть темные поры на его носу.

Так близко, что я могла высунуть язык и лизнуть его в щеку. В конце концов, что мешало мне это сделать?

— «Барракуда» теперь моя! — веселясь, проорал старый рандал, привлекая всеобщее внимание.

Он с трудом залез на широкий парапет и взмахнул руками. Позади него с досок поднялся дядя Сэйдан, обезоруженный и обозленный, потирая ушибленную поясницу. Его морщинистое лицо стало напоминать яблоко, высушенное на солнце.