Аспирра: таланты Мудреца

— Ты не посмеешь!

Босоногий, в одной рубахе и штанах, Лука взобрался на деревянный борт и схватился за канат, свисающий с мачты.

— Через три дня на маяке, — сообщил он, помахав Велемиру кинжалом.

И прыгнул.

— Твою м...!

Плеск воды заглушил все прочие звуки. Ледяные волны сомкнулись над головой. Казалось, на миг Луку закружило в водовороте, но затем он вынырнул и вдохнул как можно глубже, стараясь унять пронявшую его дрожь.

К этому моменту к борту «Аспирры» сбежалась почти вся команда, находившаяся на палубе.

Человек тридцать, не меньше; так много, что корабль с полупустыми трюмами чуть накренился набок. У одних моряков на лицах сияли задорные улыбки, у других — испуг и озадаченность. Кто-то смеялся, кто-то ругался, но весь этот гомон не смог заглушить гневного рева Велемира.

— Договорились! — Даже с заложенными от воды ушами Лука услышал громогласный голос капитана. — Мы поворачиваем в Алерат! Кто-нибудь, скиньте этому отпрыску Бездны веревочную лестницу, пожалуйста! Не хватало еще, чтобы он здесь утонул!

Под гогот команды, все еще сжимая кинжал в руке, Лука полез по лестнице, стуча от холода зубами.

Он ведь и правда мог утонуть — вода у берегов Стармора в начале месяцев Холодов становилась по-настоящему ледяной. А ледяная вода, как известно, убивает не хуже, чем огонь. Поступок Луки был безумен и опрометчив, но все же оно того стоило.

Торжествующе улыбаясь, окинув взглядом недовольного капитана, северянин забрался на палубу и провел пальцем по лезвию кинжала, мокрому от влаги и блестящему в лучах солнца, — на коже тут же проступила кровь.

Рану защипало от соли.

Еще три дня, и он отомстит. Три дня, и он будет свободен.

А его Кейпа будет мертва.

***

Последние несколько дней происходило что-то странное. Аскель чувствовал это нутром, но не понимал что именно. Никогда еще он не испытывал столь сильной всеобъемлющей тревоги. Это был не страх, а именно тревога. Сейчас он мог абсолютно точно отличить одно чувство от другого. Страх краток и интенсивен, как вспышка молнии, мерцающая в ночи.

Но тревога другая. Она охватывает постепенно и затягивается вокруг шеи тугим узлом, как пеньковый галстук. И длится.

И если на лесопилке он мог занять свою голову прочими мыслями, отгоняя от себя это неприятное ощущение, клокочущее в глубине души, то возле маяка оно лишь усиливалось. Казалось, даже воздух в доме становился тяжелее и начинал давить Аскелю на плечи всякий раз, как он переступал через порог.

А еще Кейпа… Сама не своя.