Предания стальных веков.

День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем шло истребление достойных сынов.

А пока мечи и секиры разрубали живую и мёртвую плоть, Кшочи доставляли пленённых представительниц царских родов, племён и народов на чьи земли ступили его орды. Ему пришло в голову заиметь несколько жён из поверженных земель, чтобы народы, проживающие на них, приняли его царём, прекратив бесполезное, но отнимающее уйму времени и сил сопротивление.

По очереди вводи девушек в тронный зал захваченного дворца великого царя белоглазого племени чудинов, практически полностью павшего при защите правого фланга объединённого войска слившихся миров.

Красавицы опускали глаза, нервно теребили края платьев, тяжело вздыхали, роняя горькие слёзы на отполированный мраморный пол.

- Я пришёл с миром, - издевательски улыбался Кшочи очередной пленнице, - и хочу породниться с вашим народом, заключив с тобой законный брак. Возляжь со мной, скрепи договор ночью любви.

- Негоже мне миловаться с врагом, истребившим тысячи жизней, - отвечала царевна.

– А стать его гаремной женой - позор хуже смерти.

После таких слов пленницу отправляли в холодные подвалы дворца на размышление. Её снабжали всем необходимым, кроме свободы передвижения и солнечного света.

Моране очень не понравилась подобная тактика мужа. Хотя Кшочи объяснил ей принцип существования будущего гарема, как гарантию покорности поверженных племён, та была вне себя от ревности. Но в окончательное безумие она впала после того, как Кшочи стал посещать царевен ночью с очередным предложением стать женой, а фактически наложницей.

Морана понимала, что так надо для дела, но ничего не могла с собой поделать.

Со стороны можно было подумать, что царь-пленник поддался склизким желаниям похоти, но на самом деле с этой стороны царевны его не интересовали, так, как кроме Мораны он ни к кому не испытывал никаких чувств. Дочери царей нужны были только для принижения и покорности народов. Кшочи не собирался пускать под нож всё население, кто-то же должен возделывать захваченные земли.

Этой ночью Моране не спалось, даже далёкие огни горящих городов и тысячи отсечённых нитей жизни не давали успокоения мечущейся душе. Ревность сжигала её изнутри сильнее огня трёхголового Горына, ежедневно трепавшего тылы войска мёртвых, сильнее ядовитой слюны чудовищного Вия нападавшего на оружейные обозы, да свежих мертвяков спешивших в самое пекло сражений.