Телекин

Приподнимем ка корсет (а вместе с ним и мою тушку) на полтора метра строго вверх.

Спина хрустнула, потолок стал чуть ближе, а мои глаза чуть шире. Главное лицо не размазать по потолку!

— Он летит! Летит! — восхищенно закричал Миша.

— Да не ори ты, епт. — не менее восторженно сказал Колян.

Надо бы голову опустить, а то они там восторгаются чем-то, а я даже не в курсе чем. Обидно.

Медленно опуская голову, я принялся разглядывать удивленно-счастливые лица Мишы и Коляна. Потом перевел взгляд вниз и осознал, что мои ступни левитируют примерно на уровне груди Николая.

Я смог!

На этой мысли я отвлекся и, ожидаемо, брякнулся вниз. Хорошо хоть без травм. Мужики сразу же подскочили и подняли с пола мою тушку, придерживая меня за локти.

— Ну ты даешь! Черт тебя дери, Артем! Ты же летал! — прокричал мне на ухо Колян.

— Да что ж вы орете то! А ну поставили меня на место! — возмутился я.

Мы вместе еще немного пообсуждали мой мини-полет. Для парней он был в новинку, поэтому они и радовались больше всех.

Для меня же это третий полет, разница лишь в том, что сейчас я действительно левитировал без всех этих костылей в виде арматуры и так далее.

Итак – мой пробный полет в корсете из углепластика удался! И это меня чертовски радует! Осталось только обкатать этот способ на практике…

Попрощавшись с Николаем и Михаилом, я вышел во двор дома, расправил плечи, взглянул в вечернее небо и…пошел в дом за курткой.

Телекинез телекинезом, а холодно уже не по-детски.

Надо одеться нормально.

И, наконец, закутавшись по самое не балуй, я повторно выскочил во двор и не замедляя шага взлетел.

Это было…страшно! Чертовски страшно! Особенно, когда мое бренное тело пролетало прямо над пиками, венчающими забор Миши. Если напорюсь на такую, то меня вообще ничего не спасет – намотаю кишки на пику и буду себе тихо мирно (то есть, я хотел сказать – визжа как поросенок) висеть на заборе и истекать кровью.

Это было…великолепно! Лететь над вечерним, предновогодним Петербургом! И лететь не каким-нибудь чартерным рейсом или, на худой конец, вцепившись в арматуру подмышкой.

Нет – лететь, пусть медленно (ибо холодно), но свободно!

А кстати о моей свободе! Надо бы не слишком маячить на такой высоте, а то я уже превысил пятидесятиметровый уровень. Если меня увидят и запомнят, то есть нехилый такой шанс лишиться своей свободы.

Лечу себе и лечу, где-нибудь поближе к земле.