Кровь Арды

Над тремя рунами, что смотрели вверх со светлых мифрильных граней, возникла слабая дрожь, словно в жару над раскалёнными камнями. В этой дрожи смутно угадывались очертания исполинских гор, почти совершенно отвесных, а ещё дальше — блистающие стены, из льда, хрусталя и стали, поднимающиеся, насколько хватало глаз; однако они были размыты, нечётки, словно подёрнуты рябью.

«Воспоминания…» — хрипло сказал вдруг Ангмарец. — «Это Его воспоминания, невысоклик. Мы там не были. Однако Он нам показывал».

Изображение задёргалось, заколебалось, потемнело.

Они словно оказались глубоко-глубоко под землёй, в неведомых провалах, где никогда не случалось просиять солнечному лучу.

Или… нет, это были не земные глубины!..

Тянулись бесконечные изломанные коридоры, и хоббит каким-то образом знал, что можно шагать по ним дни, можно — месяцы, а можно — и годы; и всё равно не достичь их пределов, даже если у странника с собой будет неисчерпаемый запас провизии и воды. Он увидел бесчисленные множества серых фигур, с лёгким шелестом, словно опавшие листья, влачащиеся по тёмным проходам.

Проходы вливались в исполиниские залы, где высокие своды тонули в непроглядной тьме; видел громадных слепых змеев, ползущих тёмными дорогами; видел висящих под потолками крылатых тварей, что напоминали летучих мышей размером с крупного пса и гротескными морщинистыми лицами, словно у глубоких стариков. Видел, как они внезапно срывались, падали вниз, выхватывая призрачные фигуры из потока серых теней, невесть по каким признакам их выбирая; видел, как целые стаи крыланов рвали в клочья свою добычу и тогда подземные каверны оглашались воплями, от которых волосы вставали дыбом и застывал кровь в жилах.

А потом всё это вновь померкло. Теперь хоббит видел только великую пустоту, без конца и без края, истинную пустыню сущего, ледяной мертвенный холод, тьму, где нет ни движения, ни желания, ни мысли. Не клокотали огни яростного пламени — того самого, что прозывалось «Пламенем Удун», давая жизнь балрогам, огненным демонам, слугам Моргота Великого; не скрежетали вечные льды, не сияли холодные звёзды — ничего и никого тут никогда не было, вернее, было — но сгинуло во времена столь далёкие, что не измеришь даже в эонах.

Хоббита охватил ужас, дикий и невыносимый. Казалось, ещё миг станет он вглядываться в эту бездну — и рассудок его покинет: никто не способен объять то кошмарное молчание и неизмеримый провал, служащие подложкой ведомого нам бытия.