Крувин. Ты - не один

«Это всё не то», - с досадой чуть поморщилась Айрил. Как вывести из себя тихого, спокойного человека? Ответ прост – нужно насрать ему в душу. И пока Элиус не пришёл, эльфийка собиралась найти что-нибудь дорогое его сердцу, какую-нибудь памятную вещь, может, предмет искусства, да хоть что-нибудь.

Айрил искала… и пока не находила искомого. Какие-то старые напольные часы, картина, изображающая горный пейзаж, перо, ничем не примечательное, похоже – просто дешёвый расходник, бронзовая статуэтка собаки на столе. Внимание Айрил привлёк портрет над камином.

С полотка на девушку взирал седой мужчина, схожий чертами лица с хозяином дома. «По-видимому, отец, - догадалась Айрил, - подойдёт».

Потянувшись к портрету, она случайно задела кипу бумаг, покоившуюся на камине и разметавшуюся по полу от неловкого движения гостьи. Нагнувшись, дабы поднять бумаги на место, взгляд эльфийки зацепился за заголовок, написанный на одной из страниц. «Матерь скупости» - гласило название. Только сейчас Айрил обратила внимание, что листы, принятые за беспорядочную горстку бумаг, на самом деле представляют одну единую рукопись, неровно сшитую толстой нитью в четыре стежка.

«Вот я дура!» - выругалась на себя Айрил. Она совсем забыла, что поэт большую часть жизни потратил на написание собственной книги, с неё же всё и началось. Бегло пролистнув пару страниц и сравнив почерк на разбросанных листах, она убедилась, что это именно та самая рукопись.

Лестница, ведущая на второй этаж, заскрипела, сигнализируя о том, что у девушки остались считанные секунды.

Точным движением закинув рукопись в полыхающий в камине огонь, Айрил придала лицу виновато-испуганное выражение, развернувшись ко входу в кабинет.

Вовремя. Дверной проём пересекла фигура поэта с подносом в руках, на котором дымились две чашки с чаем и пара круассанов.

- Простите… - притворно залепетала Айрил, - я лишь хотела посмотреть, а тут… я сама не поняла, как она выпала из рук. Извините… Вы ведь напишите новую?

- Что ты наделала!? – истерично вскричал Элиот, бросаясь к камину, по пути грубо оттолкнув девушку в сторону.

– Нет… нет-нет-нет, - забормотал он, бессильно глядя на огонь, пожирающий дело его жизни.

Плечи поэта вздрагивали, как если бы он рыдал, однако не раздалось ни звука. Пара секунд и он застыл подобно изваянию, чтобы в следующее мгновение шея мужчины неестественно провернулась на сто восемьдесят градусов. Действие это сопровождалось противным хрустом, режущим слух.