Алмазный меч, деревянный меч

И тогда единственной силой в пределах известной Ойкумены останутся маги. Пока еще они соблюдают приличия, пока еще они называют тебя "повелителем", но.., холодный блеск в глазах Сежес.., такой странный блеск..."

Но ведь у них была тьма возможностей избавиться от него еще раньше! Он мог тихо умереть во младенчестве. Или скончаться от морового поветрия вслед за отцом. И тогда.., нет, он пока еще им нужен. Или уже нет?..

Пробрало холодом.

"Радуга, неуязвимая всесильная Радуга.

., неужели у тебя нет ни единого слабого места? Сежес что-то говорила о колдунах-ренегатах.., были и другие, с патентом, полученным от имени семи Орденов, разрешающим практиковать магию в частном порядке. Ни один из этих, с позволения сказать, чародеев, и в подметки не годился даже адептам третьей ступени. А так называемые ренегаты - да не были ль они очередной выдумкой коварной чародейки? Очень даже может быть. Радуге верить нельзя, ни в большом, ни в малом. Маги семи Орденов хуже зверья, много хуже безбожных Дану и, как говорят кухарки и горничные, ельфов.

А потому они должны уйти".

Император вжал пылающий лоб в сцепленные руки.

"Ты слишком слаб. Сежес права. Ты боишься крови, боишься мук. Ты жалеешь детишек. Верно - нечего рассчитывать на успех с таким настроением. Либо семь Орденов утонут в новосотворенном алом море, либо... А вот никакого этого "либо" быть не должно". Император решил подождать еще день. А потом послать осторожность в самую глубокую преисподнюю и самому отыскать Патриарха.

Глава 10

Фесс успел подумать, что, наверное, так должны чувствовать себя четвертуемые. Он переставал существовать. То, что на грубом людском языке именовалось "болью", даже отдаленно не имело права относиться к тому, что он сейчас испытывал.

Прыгнул он удачно. Гаснущий проем принял его в себя, принял и погас окончательно. Рвущий душу магический удар швырнул Фесса в глубины беспамятства, юноша с трудом удержался усилием воли - использовать свою полулюбительскую магию здесь, в одной из цитаделей Арка, было сущим безумием.

Он лежал, скорчившись в три погибели, на какой-то запыленной балке, протянувшейся поперек высокого сводчатого прохода. Со стороны башни Радуги казались изящными и тонкими; однако этот коридор тянулся далеко в обе стороны, не выказывая никаких признаков того, что он собирается сворачивать.