Боевой устав гнома

В былые-то годы тут малахит добывали и медную руду. Потом жила оскудела, и народ разъехался кто куда. Большинство-то к нам, в Долгие Квершлаги. Так мой родной погост именуют.

– И что, совсем никого не осталось? Отчего же ты разволновался?

– Ну... – Гном замялся. – Не то чтобы совсем никого. Покинутые жилища – они всегда разную нечисть притягивают. Вот и тут обосновалась одна... – Он схватился за бороду уже двумя руками и заметно покраснел.

– Да кто же?

– Суккуб! Наамой звать. Всех мужчин нашего погоста в грех ввела.

Являлась ночами, оборачивалась той гномеллой, которую любишь, и соблазняла.

– И тебя соблазнила?

– Нет! Меня – нет! – воскликнул Глоно с такой поспешной горячностью, что сразу стало понятно – врет. – Я-то не какой-нибудь простак. Суккуба сходу распознаю, меня не обманешь.

– Раз так, будешь полевым консультантом в разведгруппе, – решил Зак. – Сир комиссар, опять тебе идти вперед. Бери своих лазутчиков и выдвигайся.

Федор кивнул и свистнул в два пальца. С платформы спрыгнули Фенриц и Квакваса.

Отож, пожалев гнома, которому трудно было карабкаться через высокий борт панциря, дал команду Чемош откинуть боковую панцирную пластину. По образовавшемуся пандусу Глоно и Федор спустились на землю. Глоно нес на плече дексель – узкий топор путевого обходчика на длинной рукоятке, годный хоть для рубки грибов, хоть для забивания костылей, хоть для доброго побоища.

– Не дай себя очаровать, брат! – напутствовал Стволова афроорк. – Фундис с тебя за измену шкуру спустит! И не послушает, что эта Наама в нее превращалась.

– Завидуй молча, – отшутился Федор и повел маленькую группу по направлению к недалеким строениям.

***

Дома на заброшенном погосте выглядели вовсе не по-гномьи. Нет, основательные здания с квадратными окнами, забранными в тяжелые рамы, и мощными коваными дверями были все теми же, вот только черепичные крыши обвалились, а из провалов топорщились вверх странные каменные острия, похожие на черные сталагмиты. Некоторые достигали в высоту десятка локтей, некоторые возвышались над стенами лишь на локоть-другой, но все одинаково светились тусклой зеленью, будто гнилые головешки.

Окна вместо стекол были густо забраны паутиной, на железных частоколах заборов надеты черепа животных, а на старинных булыжниках мостовой проступали, будто всплывая изнутри, непристойные картинки и омерзительные знаки.

– У меня на родине, – проговорил Федор, ощущая между лопаток струйку холодного пота, – погостами называют кладбища.