Душа Бога - 2

Вгляделся в бледное северное солнце, не жмурясь. — Сколько ещё мне искать?

Пальцы, покрытые шрамами — короткими и длинными, белыми и багровыми, — стиснули край скалы.

— Я прошёл Хьёрвард из конца в конец. От ледяных пустынь, от Гнипахеллира — через все страны до жаркого юга. Твоих следов нигде нет, отец. Я шагнул за небо — но не отыскал тебя и там.

Он говорил вслух, словно человек, донельзя уставший от вечного молчания.

Слова его подхватывал ветер, уносил в равнодушные топи. Пролетели сойки, не боясь странника, уселись на ветвях, занявшись своими соечьими делами.

— Куда дальше, отец? Я сбился со счёта, сколько времени уже ищу тебя. Сам не знаю, зачем. Когда-то мне казалось, что знал. Теперь уже не уверен.

Он досадливо пристукнул кулаком по ни в чём не повинному камню; гранитную глыбу рассекла глубокая чёрная трещина.

— Да. — Аратарн смотрел на раскол. — Это я могу. А вот найти отца — нет.

«А тебе это настолько нужно? — в который уже раз возник всё тот же вечный вопрос. — Отца может просто уже не быть.

Или он в таких областях сущего, куда тебе никогда не добраться. И чего, спрашивается, ты упустил Лидаэль? Дал ей уйти — и даже не спросил, где искать. Надо ж быть таким тупицей!»

Странник опустил голову, глянул на стиснутые кулаки.

«Вот если б эту историю рассказывал бард, сейчас непременно явилась бы мне прекрасная дева. Или мудрый старец. Спросили бы: „В чём печаль твоя?“ — и помогли б советом. Но такое только в сагах… — Он вздохнул и поднялся. — Нет, сам, всё сам…»

Сколько воды утекло, и мама уже состарилась.

Всё горюет, кручинится, что нет у неё внучков, что так и не привёл он, Аратарн, невестку. И тяжко ему, остающемуся на вид молодым, брать в руки морщинистые мамины ладони, чувствовать, как рвётся сердце, что не может он сделать так, чтобы жила она б да жила. Подлечить — может, и лечит, уж как умеет. Потому, наверное, мама и жива. И как бы ни кружил он, Аратарн, по тропам здешним и нездешним, а всё равно возвращался на лесной хутор, мать оберегал-покоил.

Нет, никто не обидит Саату-травницу. Многие хвори умеет лечить, и роженицам помогает, и отовсюду идут к ней со своими бедами. Да и его, Аратарна, всякий знает. И знает, что рука у него тяжёлая и на расправу он скор.

Ни в чём не нуждается мама. И за него радуется: «Молодец ты у меня, видать, от отца дар долгой жизни достался!..» — хотя за что ж тут хвалить, не он родителя себе выбирал. А вот у него, Аратарна, на душе всё черней и черней.