Асгард Возрождённый

– Привет тебе, прародительница… – шепнул Ракот.

И поклонился.

Он стоял на земле, усыпанной опавшим листом. Но не гниющим, а свежим, звонко-сухим; из-под золотисто-багряного покрова весело пробивалась молодая поросль лесных трав.

Здесь словно разом царили и весна, и лето, и осень. Время цвести и время увядать сливались тут воедино, различия исчезали, смерть и жизнь переходили одна в другую легко, играючи, без мук и страха.

Исполин вздымался перед Ракотом, и Новый Бог не без трепета глядел на дивное создание, равного которому Сущее не знало.

Далеко и близко, высоко и низко – всё сразу, всё вместе. Корни напоминали широченные торговые тракты, что во времена о́но возводили тёмные легионы Ракота; в трещинах коры укрылись бы крепостные башни и целые бастионы; под каждым листом нашёл бы убежище целый город.

Но действительно исполинское древо выглядело, тем не менее, далеко не столь всеобъятным, как в реальности. Ракот видел, что оно и впрямь простирается от края до края Упорядоченного, сохраняя под своей кроной всё ведомое Новому Богу Сущее.

Но где же он сам сейчас? Он проскользнул меж самыми мелкими, мельчайшими частицами Сущего, он не покинул Упорядоченное – и в то же время находился словно и не в нём.

«Изнанка, – подумалось Ракоту. – Изнанка мира, оборотная сторона межреальности.

Первый закон – остановиться и осмотреться. Куда я попал, в конце-то концов?»

Здесь хватало силы, она текла здесь свободно, словно малые ручейки, со всех сторон собираясь ко Древу.

Сила была, а вот жизни…

Ракот замешкался. С жизнью здесь дело обстояло самое меньшее странно. Зато сильно ощущалось… – он вновь замер, вбирая в себя мельчайшие отзвуки здешней магии, – сильно ощущалась смерть. Вернее, посмертие.

– Не может быть… – нахмурился Восставший.

Не доверяя собственным чувствам, он привычно потянулся вперёд незримыми и бесчисленными руками дозорных заклятий, пришедших ещё из его бытности Истинным Магом. Правда, теперь статус Нового Бога делал их куда более могущественными.

Да, он прав. Здесь нет жизни в привычном ему понимании. И нет смерти. Здесь именно посмертие, здесь сильны эманации душ, освободившихся от плоти.

Ракот только и смог, что покачать головой.