Месть Империи. Братство Астарты

Оба магистра постепенно проникались глобальностью замысла, но все еще были полны сомнений. Первым решился озвучить их Камол из Афры.

— В Сардогаде и в Ибере знают о нашем бедственном положении. Достаточно ли будет им наших гарантий, учитывая, что оба правителя люто ненавидят друг друга и взаимно не доверяют.

В глазах Великого магистра заплясали веселые искорки.

— Наши враги, сами того не подозревая, станут залогом нашей силы и возможностей. Вы думаете, Хозрой не знает, какую ментальную стражу постоянно держит вокруг себя император Константин, или, может, Муслим сомневается, от кого призван защищать орден Огнерожденного Митры? Они оба — и Хозрой, и Муслим — не имеют таких возможностей защиты, поэтому пока жив хотя бы один из нас, наше слово будет весомее любой стали.

Согласившись с доводами, Тирос все же не удержался от сомнений:

— Армия Ибера многочисленна, но плохо вооружена, немобильна и неспособна брать укрепленные города. Как она пройдет незамеченной через Фесалию?

Данациус вновь стал серьезен:

— Чтобы занять перевал, не нужна вся армия.

А гвардия султана — это почти десять тысяч первоклассных всадников. Они как нож сквозь масло пройдут через восточную Фесалию. Не останавливаясь на осаду городов, гвардия достигнет перевала недели за три — примерно за то же времени весть о вторжении дойдет до ставки императора.

Он не смог удержаться от довольной усмешки.

— Много бы я дал, чтобы посмотреть в этот момент на лицо Варсания Сцинариона.

Хорошее настроение Эрторию испортило выражение лиц его сподвижников, все еще хранившее вопросительное напряжение. То, что их мучило, прозвучало в словах Тироса Иберийского:

— Ну хорошо. Предположим, все прошло гладко и армия империи разгромлена. Пойдем даже дальше. Предположим, Константин мертв. Что потом? Как нам поможет водворившийся хаос и тотальная резня все против всех?

— Никакой резни, никакого хаоса! — Великий магистр позволил себе нотку торжественности: — Сейчас я назову вам имя, на которое я решил сделать ставку.

Иоанн Страви.

На недоуменное пожатие плеч, он ответил с непререкаемой уверенностью:

— Иоанн Страви, сын трагически погибшего Димитрия Корвина, троюродный племянник нынешнего императора Константина II. Вы спросите, почему он? Что мы о нем знаем? И я отвечу. До сегодняшнего дня — немногое, но, тем не менее, он привлек мое внимание, и я попросил Странника встретиться с ним.