Месть Империи. Братство Астарты

Даже если, к примеру, гость оскорбил хозяина, и тот по всем законам имеет право его убить, то все равно венд сначала, улыбаясь, проводит его за ворота, а только потом догонит и убьет. Поэтому, по моему приказу, вся сотня в полной боевой готовности стоит в полуверсте отсюда и к утру подтянется к самым воротам городища».

Лу́ка вновь ухмыльнулся: сюрприз, господа варвары!

Прокопий логику Велия отлично понимал и от этого злился еще больше. Такой неоправданный риск, и это после всего того, что им пришлось пережить, после стольких усилий, после того, как они вытащили Иоанна практически из пасти чудовища.

Патрикий устало прикрыл глаза. С тех пор, как пятнадцать лет назад погиб на охоте Димитрий Корвин — отец мальчика, он вынужден был встать на его защиту. И все пятнадцать лет он не переставал бояться нависшей над ним страшной угрозы. Угрозы, имя которой — злобный и подозрительный нрав императора Великой Туринской империи Константина II. В тот год, когда умер Димитрий, странная череда смертей косила потомков царского рода Корвин, и чьих это рук дело, ни для кого не было секретом — Константин расчищал поле для себя и своих детей.

Он, правнук Корвина Великого, получил право на престол от своей бабки Василисы Страви, и это неправомочное наследие по женской линии навсегда оставило темное пятно на легитимности династии. Осознание собственной ущербности, помноженное на безграничную мнительность и злопамятность, сделали из этого человека настоящее чудовище. По его тайным указам умирали старики, ни разу в жизни не помышлявшие о престоле, пропадали дети, не способные даже произнести это слово. Уничтожались все, кто хоть как-то принадлежал к великому роду Корвина.

Так дождливой ночью в дом Прокопия ворвалась Элиния Граций, его любимая младшая сестра и уже вдова Димитрия Корвина. Она прибежала к нему в одной рубахе, мокрая, с переполненными ужасом глазами и с трехлетним ребенком на руках. «Помоги, брат!» — это все, что она смогла произнести дрожащими губами. Конечно, и тогда, и позже Прокопий отлично понимал, что, встав на их защиту, он подставил свою шею под топор палача, но бросить сестру он не мог.

С тех пор страх поселился в его сердце и не покидал все эти долгие пятнадцать лет.

Сестра хотела бежать, скрыться в каком-нибудь глухом уголке самой далекой провинции, но Прокопий решил иначе. Бежать означало показать свой страх, а раз человек боится — значит, чувствует за собой вину. Змей затаился и ждет: любой шорох, любое движение — и он ударит!

Они поступили иначе.