Окаянный груз

— Меня едва только грамоте учить начали, когда Витенежа короновали.

— Да, я тоже помню. В тот год по всем замкам и деревням трепали, мол, в Тернове дождь из рыбы прошел, а в Заливанщине кметь водяницу изловил, в бочке ее, вроде как, потом по ярмаркам возили, показывали...

— Болтуны они все в Заливанщине. Он бы поехал в Заречье, поговорил бы с людом, какому нечисть роздыху не дает, — вздохнул подскарбий. — Эх, брехуны!

— Мне еще отец рассказывал, — продолжал Чеслав. — Грызня в Сейме вышла преизрядная.

Едва до свалки и резни дело не дошло.

— Еще бы! За сто лет впервые не из Великих Прилужан князя в короля избрали, а из Малых. Выговчанам здешним это, как пощечина гусару-забияке. Кабы не поддержка князей Заливанщина, да Тернова, да...

— Тихо ты... — шикнул на гетмана пан Зджислав, заталкивая его в крошечный по сравнению с прочими помещениями дворца кабинет, задрапированный по стенам белыми и синими полотнищами — королевские цвета Витенежа. — Стареешь, что ли, пан Чеслав? Говоришь о том, что я и без тебя знаю.

.. А надобно о деле насущном говорить. Да. Говорить, а лучше, действовать.

— Что-то я тебя не пойму, пан Зджислав, — великан почесал затылок, кинул украшенную павьими перьями шапку на томящуюся без бумаг конторку. — Или, правда, стар стал?

Солнечный луч проникал в узкое окошко, высвечивая яркое пятно на дорогом ковре, привезенном еще до немирья с южанами из Искороста. Золотые пылинки вели прихотливый танец в тяжелом воздухе, пропахшем восковыми свечами и сургучом.

— Это я не пойму, как ты с войсками управляешься, такой тугодумный?

— Эх, пан подскарбий, войсками управляться не сложнее, чем челядинцами во дворце, — усмехнулся пан Чеслав. — Главное в военном деле не в конной атаке кончаром впереди строя махать, а вовремя провиант подвезти, да реестровым жалованья не задолжать больше, чем за полгода. Вот понимать я то начал, когда уж и усы посивели.

Зджислав закивал:

— И не говори, пан. Нынче всем монета заправляет.

И двором, и войсками, и нищим, и магнатом, и плотогонами, и монасями... — при последних словах он огляделся, словно страшась быть подслушанным и вздохнул. — Присаживайся, пан Чеслав. Разговор быть долгим обещает.

Польный гетман уселся на низкую банкетку, растопырил согнувшиеся почти как у кузнечика, только и отличия, что вперед, коленки, умостил между ними саблю.

— Ну, сказывай, пан Зджислав, сказывай. Хоть я уж и так догадался. о чем речь пойдет.