Окаянный груз

Уроженцы Великих Прилужан частенько обзывали таким манером северных братьев — малолужичан — за герб их княжества. Кому-то Белый Орел казался очень уж похожим на курицу-несушку. В свою очередь жители Уховецка и окрестностей звали великолужичан «кошкодралами». Ведь с их знамени скалился чудной южный зверь — пардус, зело похожий на выгнувшего спину кота.

Пока пан Чеслав это припомнил, охальники скрылись в извилистом переулке.

* * *

— Ну, заварил ты, брат Войцек, кашу! — Берестянский полковник пристукнул кулаком по колену.

— А расхлебывать ее теперь всем приходится!

Симон Вочап расстегнул пуговку на горле, оттянул пальцем ворот, дунул себе за пазуху. Несмотря на начало пашня, солнце припекало, согревало стены домов, и в горнице городского дома Войцека Шпары становилось жарковато, хотя печь нынче не топили. А пан полковник отличался малым ростом и грузным телосложением. А герб имел будто в насмешку полученный.

— Что ж мне, у-унижения и оскорбления надо было т-терпеть? — упрямо повторил сотник, глядя в сердитые глаза полковника, его седые, пышные, как лисий хвост, усы, красные щеки и нависший над верхней губой пористый нос, весь покрытый капельками пота.

— Может еще в ножки грозинчанам поклониться?

— — Эх, пан Войцек, пан Войцек! — покачал головой полковник. — Что ж ты упертый такой? Я ж тебя по-отечески журю. А мог бы и в опалу отправить!

— Я опалы не боюсь. Мне за державу обидно. Рвет всякая сволочь куски послаще, а ты давай, скачи, маши сабелькой! — Войцек заговорил напевно, чтобы не заикаться.

Так он привык за десять с гаком лет службы в порубежниках.

— Ты кого ж это сволочью называешь, а? — возмутился Вочап.

— Да уж не тебя, пан Симон, — Войцек дернул себя за ус. — А все едино, много таких найдется, что рады чуть жаренным запахло в кусты схорониться. Не наш, мол, приказ, своевольничает сотник! А я не своевольничаю. Я службу коронную так понимаю. А ежели ее по-иному понимать надобно, объясни, пан Симон, мне, тупоголовому, что да как!

Полковник засопел.

Вытащил широкий вышитый платок и принялся промакать пот на лбу и скулах. В горнице остро запахло грядущей ссорой.

Третий из присутствующих шляхтичей, сидевший прежде неподвижно, словно каменный истукан, недовольно пошевелил носом и снял опустил на пол правую ногу, закинутую раньше на левую. Пошевелил ступней, разгоняя «иголочки» в мышцах. Достал из-за обшлага темно-синего жупана янтарно-желтый окатыш сосновой живицы, поднес к усам, втягивая лесной, бодрящий дух.