Окаянный груз

Весеннее солнце пробивалось сквозь витражи, марало яркими цветными пятнами чисто выскобленный пол, стену, на которой красовалось тяжелый кончар и две сабли — старая в потертых черных ножнах и новая с посеребренным эфесом и до блеску начищенными бронзовыми накладками.

— Ладно, пан сотник, — полковник бросил скомканный платок на лавку рядом с собой, — гонористый ты очень. Часто себе же во вред. Свидетели у тебя есть, что Мржек Сякера пожег Гмырин хутор?

— Так почитай два десятка моих людей засвидетельствуют, — Войцек развел руками.

— Дурнем не прикидывайся. Раньше за тобой такого не водилось, и сейчас оставь. Слово твоих порубежников многого не стоит, если коронный суд разбирать дело будет.

— Сабли, значит, стоят, а слово воинское — нет.

— Перестань, сказано тебе, — пан Симон устало вздохнул. — Про бабу в донесении речь шла.

— Точно. Есть такая. Надейка, невестка Гмыри.

— Она сможет свидетельствовать?

— Нет, пан полковник, не сможет.

— Что так?

— Не говорит, — Войцек хрустнул пальцами. — Как привезли ее с пожженного хутора, слова еще не сказала.

— Радовит? Это реестровый твой?

— Именно. Реестровый.

— Ну, и как он?

— Что «как он»?

— Ой, не зли меня, сотник. Сказывал уже, попридуривались и хватит. Чародей твой как? Надежный?

— Меня не подводил.

— А королевство не подведет, случись чего?

— А чего может случиться, пан Симон? — Войцек впился глазами в лицо собеседника.

— Да так... Ничего... — пошел на попятный полковник, но от богорадовского сотника запросто отвертеться не удавалось еще никому.

— Нет уж, поясни, пан Симон, чем тебе Радовит не ко двору пришелся. Мне с ним бок о бок, может, еще драться доведется. Имею право знать?

— Имеешь, Войцек, имеешь, — сдался полковник. — Хоть и тяжко мне такое говорить...

— Да ладно уж, пан Симон, рассказывай. Взялся, люди молвят, за гуж, не говори, что не дюж.

— Король наш, Витенеж, помирает.

— Господи, упокой душу раба твоего. Удивительного, правда я в том не вижу. На девятом десятке-то его величество.

— Ежели помрет король, в липне либо серпне Сейм соберется. В посольскую избу шляхта съедется.

— И тут ничего дурного не видится мне.

— Погоди! — вскипел полковник. — Не перебивай! Я еще над тобой командир, а не наоборот! Имей терпение!

— Прости, пан Симон, — едва заметно улыбнулся Войцек.

— «Прости»! Ладно. В память об отце твоем покойном.