Окаянный груз

Мне пан Чеслав, князь Купищанский, с голубем весточку прислал. Выговская шляхта совсем с ума посходила. Возврата к старому хотят. Отмены Контрамации. И грозинецкий Зьмитрок выговчан к тому подстрекает. А значит, каждый чародей нынче под подозрением у нас должен быть, каждый проверки требует. Ну, что, сотник, понятно я тебе разъяснил?

— Понятно. Понятнее некуда. Я тебе вот что отвечу, пан Симон. Радовиту я верю. Он не за страх, а за совесть служит. Молодой, правда, еще, крови боится, но ничего, оботрется.

— Ладно. Надежный, так надежный. Пускай служит. Это хорошо. Плохо, что баба свидетельствовать не сможет.

— Не сможет.

— Тогда грош цена, пан сотник, всем нашим речам. Как выберут нового короля... Мы-то, понятное дело, будем насмерть за Януша князя Уховецкого стоять. Но человек предполагает, а Господь располагает.

— Что ж делать, пан Симон? Как правду утвердить?

— Да не надо ее утверждать. Пока не надо. Победим, тогда начнем утверждать.

— Ясно, — Войцек побарабанил пальцами по столешнице. — Яснее ясного. Обедать будете? И ты, пан Симон, и пан Пячкур, — он кивнул на молчаливого гостя — невысокого, тонкого в кости, с девичьи нежными щеками, но смоляными усами, закрученными лихими кольцами и стальным взглядом полуприкрытых глаз.

— Обедать? Обедать — это хорошо, — полковник одернул жупан.

— Что еще, пан Симон? — Шпара уже выбрался из-за стола, выжидающе глянул на командира сверху вниз, засунул большие пальцы за пояс. — Чем еще я прогневил гетманов и корону?

— Эх... Это... Ладно, Войцек... Ты... Это... Тьфу ты, пропасть!

— Да говори уже, пан Симон. Что ты, мычишь, ровно девке первый раз в любви признаешься?

— Эх! Войцек... По приказу пана польного гетмана не сотник ты больше в Богорадовке.

— Так, — Войцек ничем не выдал удивления или возмущения. Только плечи стали чуть жестче. — Это как понимать?

— А понимай, как можешь. Или как хочешь. Это все, что для тебя, горячая ты голова, пан Чеслав Купищанский и пан Зджислав Куфар сделать смогли. С сотников убрать. Чтоб и имя с гербом твои в реестре не поминались до поры до времени. Чтоб у грозинчан и повода рта раскрыть не было. А равно и у выговских...