Окаянный груз

Тьфу, проклятущее семя, хлыщи столичные, на границу бы их, да в ночной дозор, зимой в мороз, или в дождь, в слякоть! Эх!!! — полковник взмахнул кулаком, но об стол, как намеревался, не ударил. Просто махнул рукой.

— Так... — протянул богорадовский сотник, вернее, бывший сотник. дернул щекой, задрожал кадыком от гнева. — Добро... Вот и награда за службу безупречную. Вот тебе Войцек Шпара и за кровь в стычках с зейцльбержцами пролитую, за ночи бессонные...

— Не трави душу, слышь, сотник, — тряхнул седым чубом полковник.

— Без тебя тошно.

— Я т-т-т-только в той стычке пятерых бойцов п... по-отерял, надежных, проверенных товарищей. Думал, не зря. Д-думал службу королевству сослужу, измену преступную открою. Ан нет... Не ну... ну... нужна, выходит, наша служба. Зазря порубежники скачут, задницы об седла м-м-мозолят, руки-ноги м-морозят...

— Войцек, перестань!

— К-королевству нашему ва-ажнее, чтоб выговские шляхтичи слова худого про князя Януша и князя Чеслава не сказали. Чтоб была в королевстве тишь, гладь да Господня благодать.

Вро... вроде как благодать. Снаружи. Как орешек лесной. Гладкий, ровный, скорлупка блестит, ну-у чистая яшма, а раскусил — трухи полон рот. Вот я уже вашей трухи, панове, наелся. Бла-агодарствую.

— Да прекрати же ты, пан сотник! — взревел полковник, аж витражи задрожали, едва не вывалились. — Ноет, будто шляхтянка, которой муж платья нового к Великодню не справил!

— Ну, прости, пан полковник. Не сдержался. Прости великодушно! — Войцек Шпара шутливо поклонился, дернул себя за ус, крякнул от боли.

— Кого ж теперь на мое место?

— А вот, пан Либоруш Пячкур, — полковник полуразвернулся к изящному молчаливому шляхтичу.

Тот склонил голову. В отличие от Войцекова, его поклон вышел сдержанным и церемонным. Любой придворный обзавидуется. Проговорил негромко:

— Я сожалею, пан Войцек. Не мое решение. Не мне менять.

Шпара окинул его внимательным оценивающим взглядом. Не годится абы кому, неизвестно в какие руки сотню отдавать. Попадется человек мягкий и бесхарактерный, распустит буйных, охочих до драк и воинской потехи порубежников.

Попадется суровый и жесткий, сгнобит бойцов, с которыми ты уже сроднился не хуже чем с братьями единокровными. Да что там с братьями! Пролитая вместе кровь, да хлеб разделенный на привале, они почище родных уз людей сближают.

— Что-то ты, пан Либоруш, на истинного воина не похож. Щупловат. Куда тебе кончаром махать.

На бледном лице Пячкура не отразилось ни возмущение, ни согласия.