Окаянный груз

Он до сих пор никак не мог привыкнуть к виду мертвецов, крови и даже разговорам о трупах и убийствах.

— Прошу прощение, панове, — он откашлялся, вопросительно глянул на сотника. — Письмо не секретное, пан Либоруш?

— Да нет, не думаю, — пожал плечами Пячкур.

— Да? Хорошо. Значит...

— Можно, можно при пане Войцеке, — милостиво кивнул сотник.

— Значит к чему нас пан Симон призывает? К началу элекции в Сейме быть наготове и во всеоружии? Он думает, враг через реку полезет?

— Он думает, враг оттуда давно уже прилез, — зло бросил пан Пячкур.

— Змеюкой ядовитой приполз и искушает князя Жигомонта, как некогда змий искушал Господа нашего. А в Жигомонте, насколько мне ведомо, той силы духа нет. Он с радостью поддастся, лишь бы уховецким насолить. Говорят, он обиду таит, что деда его Витенеж при прошлой элекции обошел.

— Особо указывает пан полковник, — добавил чародей, — что готовятся злоумышления против Контрамации. В Выгове многие охотно слушают грозинецкие наущения. Дескать, Контрамация — удар по свободе.

Кто в студиозусы идет волшебству обучаться? Дети шляхтичей, черни я в Институциуме нашем не видал, восемь лет от звонка до звонка отучился. А по выходу у тебя есть всего два пути: на коронную службу или за кордон, от греха подальше. Это ли не удар по вольностям шляхетским? За что боролись, спрашивается? За что кровь проливали?

— Они тебе прольют... — нахмурился Войцек, оглаживая вертикальную стойку спинки стула, словно рукоять кончара.

— А потому, — закончил за Радовита сотник, — следует ожидать чародейских бунтов, равно как и попыток открыто вмешаться в элекцию.

Меченый скрипнул зубами. Шрам на его щеке побелел.

— А п-п-потом всякие Мржеки хлынут че... че... через границу...

Волшебник потянулся к нему, чтобы ободряюще потрепать по руке, но постеснялся присутствия командира богорадовского гарнизона.

— Не допустим, пан Войцек. Не допустим, — твердо выговорил Либоруш и было в его голосе что-то такое, что заставляло поверить сразу и безоговорочно — костьми ляжет, а не допустит.

— Пока есть честные чародеи, пока есть воины, небезразличные к судьбе отечества, не пройдут враги через нашу границу.

— Я понял, пан Либоруш, зачем ты мне дал это письмецо прочитать. Ведь мог распоряжения полковника и на словах пересказать... — задумчиво проговорил чародей.

— Правильно понял. Да, для того, чтоб ты знал — я тебе доверяю. И недомолвок между нами не будет. Я так десяток водил по-над Стрыпою, так и сотней буду командовать.