Окаянный груз

— Конечно, — напористо закивал чародей. — Она мне как родная. Жизни лишусь, а Боженку в обиду не дам.

— И я тебе обещаю, пан Войцек, приглядывать, — добавил Пячкур. — Одна пара глаз — хорошо, а две все-таки получше будут.

— Спа... спа... спасибо, друзья, — голос Войцека предательски дрогнул, горло сжалось в спазме.

Он встал и протянул вперед руку ладонью вверх.

Радовит накрыл узкую сильную ладонь фехтовальщика своей, широкой, мягкой, рукой человека, привычного к чтению и письму больше, чем к седлу и мечу. А сверху его пан Либоруш опустил свою ладонь, маленькую, жилистую и горячую.

Мгновение они простояли в тройном рукопожатии.

— Ну, пойду я, панове, — пан Пячкур первым отнял руку. — Пора.

— Э, нет, — усмехнулся Радовит. — Кто тебя теперь отпустит? Пока мы ту над бедами королевства головы ломали, хозяюшки наши пирогов напекли. Слышишь, дух-то какой?

И правда, из кухни, постепенно наполняя кабинет плыл сладкий аромат свежевыпеченный пирогов.

— С рыбой? — повел носом Либоруш.

— А то? — подтвердил догадку Меченый.

— Со стерлядкой. М-мы ж в Господа веруем. До Великодня еще восемь дней, а поста никто не отменял. Но стерлядь! Утром еще в Луге плавала. П-попробуешь, и мяса не захочешь!

Долго уговаривать пана сотника не пришлось. Да и кто бы на его месте устоял?

* * *

Деревянная, почерневшая от времени, бочка немилосердно воняло.

Ендрек поежился и попытался поудобнее устроиться на жидкой охапке соломы. В нос ударил тяжкий дух прели. И кто его знает, какая вонь была омерзительнее?

За десять дней пребывания в городской тюрьме Берестянки Ендрек успел обрасти светлой, кустистой бороденкой, провоняться едва ли не до самых потрохов и основательно завшиветь.

Многочисленные синяки и шишки — не в счет.

Парень перевернулся на другой бок и приоткрыл левый глаз. Не то что вставать, поднимать голову не хотелось.

Темница жила обычной, размеренной жизнью.

В дальнем углу три мародера играли в «чет-нечет» под щелбаны. Выбрасывали пальцы, считали их, спорили, ругались громко, но беззлобно.

Если светит виселица, зачем срывать злобу на таком же, как ты, бедолаге?

В двух шагах от Ендрека мычал и пускал слюни юродивый. Безобидный в общем-то малый, попавший в кутузку случайно, после облавы в трущобах. Охранники уже несколько раз порывались отпустить его на свой страх и риск, вот только не могли решить чьей же смене выпадает рисковать и бояться. За спиной юродивого возвышался калека по кличке Губошлеп в обрезанных по колено штанах.