Боргильдова битва

Молчалив оставался Ас воронов и погружён в неведомую думу.

Все залы обошла Хейд-Гулльвейг и творила множество магических вещей, какие не осилили бы ни Фригг, ни Сиф, ни даже Йорд, могущественная богиня земли. Молча следовали за ней асы и асиньи, словно заворожённые, и никто не дерзал преградить ей путь.

Наконец, когда покинула Гулльвейг залы Асгарда, говорят, что стала она знаменита среди смертных, положив начало роду ведьм, что владеют магией, над которой не властны даже боги…

(Комментарий Хедина: здесь вставка обрывается.

Что случилось дальше с упомянутой Хейд-Гулльвейг, остаётся только гадать. Такая сила не могла пропасть бесследно – и в дальнейшем просто обязана себя проявить. На месте Старого Хрофта я не спускал бы глаз с такой чародейки, однако у Отца Дружин, несомненно, имелись свои резоны. Вопрос лишь в том, к чему они привели…

На следующем листе мы вновь видим руку владыки Асгарда. Что случилось сразу после исчезновения Гулльвейг, он не сообщает, а переходит сразу к войне с ванами, что, по-моему, являлось неописуемой глу… то есть весьма необдуманным деянием для обеих сторон.

)

…Велик был гнев ванов, когда узнали они, как обошлись в Асгарде с их посланницей. Гнев тот был несправедлив; асы не знали, что Гулльвейг правила посольство, и ни слова не сказала она, что принесла именно слово ванов и что её надлежит выслушать именно как посланницу. Конечно, если суть в этом, то ярость их понятна.

(Комментарий Хедина: Гулльвейг осталась жива и здорова и даже смогла извлечь выгоду из случившегося, сделавшись, по её словам, «ещё прекраснее».

Тут, скорее, дело в принятых обычаях, когда честь и неприкосновенность посла ценились превыше всего и малейший вред или урон ему значил немедленную войну. Хотел бы я, чтобы подобное оставалось справедливым и в позднейшие времена, многими прозванные «подлыми»…)

Недолго совещались асы под высокими сводами Валгаллы. На удар принято отвечать ударом, на коварство – коварством.

Отец Дружин не колебался, выведя рати асов навстречу воинству Ванахейма, и первым, не колеблясь, метнул своё неотразимое копьё им навстречу, пролив первую кровь.

Что потом долго ставилось – и ставится – ему в укор.

Но говорить о мире можно лишь с теми, кто ценит мир и желает его.

Но сесть за пиршественный стол можно лишь с теми, кто – даже поссорившись – берётся за меч, а не за яд.

Так началась первая битва, но удача отвернулась от асов.