Боргильдова битва

Изменённый магическим стеклом, ясень предстаёт здесь дубом, открывая священный смысл и связь символов – пока стоит Мировое Древо, жить будет и мир.

Боль неподвластна богам – великий инструмент, изначально вплавленный в самое сердце бытия. Боль предупреждает нас об опасности, она – поводырь в неведомом мире всех тех хищников, что всегда рады полакомиться плотью смертных и бессмертных. Духи болезней, например, являющиеся к людям лихоманкой или чумой…

Боль эту не избыть даже богу. Наделённый плотью, он знает, как обернуть к вящей пользе Асгарда даже её слабости и недостатки.

Вздулись жилы на висках, чело покрыто по́том. На груди вокруг вонзённого копья запеклась кровь, бурые потёки засохли на древке Гунгнира. О́дин висит в ременной петле, пронзённый жестокой сталью: копьё не в силах отнять жизнь у собственного хозяина, но причинить ему почти невыносимые муки – вполне. И самое тяжкое, самое сложное – это заставить себя видеть сквозь боль.

Непростое дело. Кровавый туман застилает взоры, плоть надрывается криком – жертва действенна, лишь когда в ней всё – по-настоящему, и кровь, и страдания, и страх пред ними.

О́дин висит. Ни еды, ни питья. Днём его немилосердно обжигает солнце, а ночью – пробирает жестокая зимняя стужа. От глубоко ушедшего в грудь наконечника расходятся испепеляющие волны. Боль втягивается в голову, словно караван на торжище – медленно, неспешно, но неуклонно.

Отец Богов заставляет себя видеть руны гримтурсенов. Как они есть, изменённые, нарочно искажённые.

Зачем? Ведь на рунах держится великая потаённая магия этого мира, связь меж зримым и незримым, навек уловленная, словно сетями, изначально затвержёнными очертаниями. Зачем же ётуны так рискуют? Почему изменили раз затвержённое – да ещё и сделали так, чтобы он, О́дин, отец богов и вождь дружин Асгарда, владыка Хьёрварда, – узнал бы об этом? – ибо в том, что Лаувейя говорила не по собственной воле, Старый Хрофт не сомневался.

…Боль – словно вражье войско, подступившее к самой цитадели.

Волосяной мост протянулся над бездонной, пышущей пламенем пропастью. Дорога к откровению, к заветному знанию – а по обе стороны туман забвения и соблазн по слабости прервать обряд.

Отец Богов сам шепчет про себя руну за руной, проговаривая слоги как можно чётче, заставляя двигаться непослушные язык и губы. Он – бог, владыка Асгарда, породивший других асов – а зависит от плоти, словно последний смертный.