Боргильдова битва

Но семь – священное число, число богов; недаром же и врагов является именно семёрка.

И встать у них на дороге должны воины из всех семи волшебных царств.

Встанут асы и ваны, помчатся валькирии, ведя в бой полки эйнхериев; Асгард опустеет в день битвы.

Откликнутся на зов Отца Дружин люди, почитающие его и возводящие в его честь святилища.

Не откажут в помощи своенравные гномы Свартальфахейма, придут делить кровавую жатву эльфы Льёсальфахейма, хотя, наверное, не все и не сразу, и правители их, хоть и без желания, но не станут удерживать добровольцев.

Но что делать с оставшимися тремя? Едва ли в Ётунхейме найдётся хоть один гримтурсен, готовый сражаться в одном строю с ненавистными асами! Не говоря уж о Муспеле или владениях Хель.

Полно, Хрофт, сказал он себе. Семь – магическое число, всё верно, но с чего ты решил, что встать рядом с тобой должны воины из всех царств? Те же огненные великаны почти наверняка окажутся в одном стане с твоими врагами!

А если и так, кого способна послать Хель? Рати мертвецов? Спору нет, они сильны, но, чтобы вызвать их оттуда, нужно почти что опрокинуть всё мироздание.

Из Хель выхода нет, попавшим туда предстоит мучиться до скончания времён, до самого Рагнаради – как обойти этот закон?

Отец Богов нахмурился, скулы закаменели. Семь царств, семь воинств, вставших на защиту Митгарда и остальных областей… но, если и так, какими словами убедить свирепого Сурта, про которого говорят, что он «живёт ради дня Рагнаради», не желая верить в истинность пророчества? Как объяснить?

Или всё это лишь лукавые ухмылки всемогущего рока, того самого, что взвесил деяния асов и вынес им приговор, изречённый устами вёльвы? Быть может, его, Одина, хотят сбить с толку, заставить метаться, сколачивать нелепые и немыслимые союзы, в то время как надо полагаться на старых и верных друзей, тех, кто не изменит даже в день Последней Битвы?

Вывести богов и героев, людей и гномов, эльфов и других, кто захочет сражаться.

И пусть всё решит битва! Сталь и то, что именуется «божественной силой». Чего бояться ему, Отцу Дружин? Неведомого могущества пришельцев? Боящийся бог уже не бог. Ему нечего делать на высоком престоле, в зале, крытом золотыми щитами, под ветвями великого ясеня.

Сомнения и колебания – худший враг готовящегося к битве. Даже не самый замечательный план лучше метаний из крайности в крайность, нерешительности и отсутствия твёрдости воли.

Стой на своём, Ас воронов.