Боргильдова битва

Начиная с того самого момента, когда Отец Дружин показал мне восьминогого Слейпнира, о котором мне кое-что довелось читать. Обрывки, не более того, да притом ещё и далеко не комплементарные. Именно с той памятной беседы началось моё ученичество у Хрофта, ученичество, которое… впрочем, обо всём по порядку.

Не знаю, как я бы сам поступил с Локи, будь я персонажем пророчества вёльвы и грози мне роковая битва. Хотя по положению обязан знать. Пророчества ныне – любимейшее оружие Спасителя, его конёк, его средство обойти Закон Равновесия; вернее, конечно, не полностью обойти, но изрядно задержать его ответ.

И не знаю, что стал бы делать на месте бога огня, получив такое известие. Впрочем, надежда всегда умирает последней. Локи, однако, был достаточно наказан уже и своими чудовищными детьми…

И ещё, когда я читаю о нём, то невольно всегда на память приходит Фелосте. Нежная Фелосте, недрогнувшей рукой отправившая всё наше Поколение, за исключением лишь меня, Ракота и Сигрлинн, прямиком в лапы Смерти.

Что-то ощущается общее.)

IV

Советы мои,

Лоддфафнир, слушай,

на пользу их примешь,

коль ты их поймёшь:

с тем, кто хуже тебя,

спорить не надо;

нападёт негодяй,

а достойный уступит.

Семь рун, семь довесков к ним. Семь новых знаков в итоге. Пустая руна с крошечным «одалем» в середине – это ведь тоже новый символ.

Новые руны надлежало вырезать. Вырезать, окрасить и постичь.

А потом надлежало спросить новые руны, спросить так, чтобы они ответили.

И этого в Асгарде не сделает никто, только он, Отец Дружин, Старый Хрофт, бог О́дин. Покажи руниры Локи – хмыкнет, головой покачает и пойдёт себе дальше, петь весёлые песни очередной красотке, не обращая внимания на слёзы Сигюн, верной своей жены. Покажи их Тору – старший сын вздохнёт огорчённо, разведёт руками, склонит голову, мол, прости, отец, что огорчаю тебя, но мне б уж лучше какого ни есть гримтурсена, мне б лучше в бой.

Нет никого, кто встал бы рядом с тобой, бог О́дин. Кто ведал бы руны так же, как ты. У всех асов свои дела, кто заботится о пахарях, кто о рыбаках, кто об охотниках, кто помогает жёнам разрешаться от бремени, а его, Одина, долг – ведать руны. И, поскольку ничто не изменится в семье асов до самого дня Рагнаради – то нет нужды в ком-то ещё, знающем эти тайны.

Ночь длится над Асгардом, непривычно тиха Валгалла. О́дин сидит, склонившись над рунирами.