Боргильдова битва

Если, скажем, они верят в Мировое Древо и создают на этой основе работающие заклятия…)

Три корня, пьющие воду из трёх источников. Урд, почитаемый лежащим в самом Асгарде или рядом с ним, на самом деле далёк, вне пределов Митгарда, но к нему есть тропа от стен Валгаллы, проложенная ещё норнами, что поселились там. Странны места вкруг этой тропы, и Слейпнир неохотно сворачивает с неё. Дикие пространства, где властвуют чудовища, тянущиеся на кажущиеся бесконечными поприща – Отцу Дружин нечего там делать, его зовут дела Хьёрварда, Митгарда, земель смертных.

Другая тропа ведёт к Источнику Мимира. И её тоже не преодолеть простому смертному.

Третья же, самая тайная, уходит вниз, к Унголианту, к страшному Кипящему Котлу, чья мощь дика, не обуздана и неподвластна никому. Хель, властвующая в царстве мёртвых, лишь притворяется, что повелевает им. Пожелай он, О́дин, и вдвоём с Тором они бы снесли железные ворота в один присест, но куда ж тогда отправляться недостойным Валгаллы после кончины?

Несётся Слейпнир, не нуждаясь в поводьях.

Ничто не мешает Отцу Дружин предаваться невесёлым размышлениям.

Семь рун, семь царств, семь воинств – ему не даёт покоя этот счёт. Быть может, уже надо мчаться к пределам Муспелля? Быть может, уже надо, взяв Тора и всех эйнхериев, спешить к огненным границам Суртовых владений, чтобы покончить с ним раз и навсегда?

…Но разве можно его убить, если он был в видении вёльвы?

Или он остался там именно потому, что ни О́дину, ни Тору, никому из асов не пришло в голову изменить будущее?

Однако оно уже изменилось.

Семеро вторгшихся – они грозней и могущественней всей совокупной мощи Муспелля и Ётунхейма. Не опоздал ли ты, О́дин, со сбором ратей?

Нет ничего хуже нерешительности. Отец Дружин никогда не мешкал и не колебался – так что же случилось сейчас? Разве не для этого миру и нужны боги, чтобы знали, как поступить, когда случается что-то невероятное?

…Корня Великого Ясеня не увидишь и возле Источника Мудрости.

О́дин лишь чувствовал его близость – а так вокруг расстилались густые девственные леса, тянущиеся невесть на сколько дней пути.

Вот он, дуб, под которым бьёт заветный ключ. Дубы – зеркала, в которых, против всех ожиданий, отражается Мировой Ясень. Тайный, незримый, он даёт увидать себя лишь в таком виде, что многими почитается искажённым.

Но искажение, когда известны его законы, перестаёт быть таковым.

Каменная чаша, бурлящая вода.