Всего лишь я

— Окно высажу! Отворяй, что б вас!

Зеленоглазый ободряюще блеснул белыми ровными зубами, напомнил жестом о платках и, как только беглецы спрятали лица, с небрежной ленцой ответил грубияну, откидывая хитрый замочек и открывая дверцу:

— Милейший, чем может служить Вам скромный посланник Сарии?

"Милейший", мягко говоря, походил более на свинью, чем на человека. Коль Трафо довелось бы встретить такого на улице, то назвать подобное существо столь изысканным словом пришло б ему на ум в последнюю очередь.

Рябое, все в оспинах лицо, разбитый некогда, да так и не вернувшийся к первоначальному состоянию нос, жидкая прядка бесцветных волос, выбивающаяся из-под шелома… "Милейший".

Не слыхавший такого обращения к себе даже от родителей, будучи в нежном возрасте, "милейший" на краткий миг опешил и отчего-то вытянулся по струнке. Замер.

— Ну же? — поторопил его с ответом посол.

Стражник сник. Копье, только что устремленное наконечником в небо, наклонилось. Он вздохнул, развернулся и стал удаляться, смешно загребая ступнями.

Комелек копья забавно подпрыгивал по булыжникам, выбивая дробь.

— Десятника позову. Ну вас всех, — уговаривал самого себя стражник.

Через полминуты к карете подошел десятник стражей — рослый, еще не старый вояка с добродушным, открытым лицом. Приветливо взмахнув рукой, он поинтересовался:

— Что вынудило посланника Сарии покинуть Набакис?

— Как что? — искренне удивился посол. — Известное и совершенно не тайное дело. Соколиная охота Величайшего, на которую я и приглашен.

Десятник, показавшийся сперва простачком, внимательно ощупывал взглядом карету и всех ее пассажиров. Взгляд цепкий, как у гончего пса.

— Дело понятное. Охота — шутка ли? А девицы?

— Что девицы?

Стражник вытянул шею, словно намеривался просунуть голову в карету, при этом оставаясь всем остальным телом на улице.

— Охота длится день. Зачем девиц столько, да еще и не очень молодому господину? Вы уж простите мне мою грубость, — десятник стукнул себя ладонью по защищенной доспехом груди.

Зеленоглазый ничуть не смутился, пожав плечами, пояснил:

— Подарки.

— Уж не Величайшему ли? Больно замухрыжисты.

— Зачем же Величайшему? Сокольничим. Не хочется с дурной птицей посрамить себя и отечество вдали от дома.

Десятника такой ответ полностью устроил. Он коротко кивнул.

— Прошу извинить нас за остановку и неуместные расспросы. Служба.

— Ничего страшного, — заверил служивого посол.