Остров

В голосе ее зазвенели нотки близящейся истерики.

— Кому ты нушш-шна, дуться на тебя еще... — с издевкой прошипел Тарташ, не поворачиваясь.

— Ах, не нужна... Я и чувствую, спите и видите — от меня избавиться... Ну так и Предки с вами, без вас перебьюсь! Пока, маль...

Ментальная оплеуха была столь внезапной и сильной, что Несса с трудом устояла на ногах. Боль взорвала затылок, стекла в виски, ударила тупо в глаза и отдалась в уши, затихая. И все это меньше чем за удар сердца.

— Прекхрати-и-и-и исс-стерику! — Голос Тарташа уже не скрываясь становился змеиным.

— Ах ты... — Едва не падая от боли, Несса все же сделала шаг к обидчику, нанося удар кованым жалом прямо в горящие злым желтым огнем глаза...

Окованный кончик хвоста словно в каменную стену ударился. И тут же не менее сильная боль пронзила хвост ар’шасс. Сильная, резкая и унизительная. Тас’шер подставил руку, второй раз поймав, казалось бы, неотразимый удар.

И вот уж этого вынести Несса не смогла.

Жалобно вскрикнув, девушка рухнула на колени и горько разрыдалась.

— Так! Вы, оба... Совсем со Скалы упали? Таш, ты ей мозги чуть не разбрызгал.

— Сам не знаю, как так получилось... Не рассчитал. Это все Рыжий, дери его демоны.

— Все, все, девочка, успокойся...

И от этих слов, вроде пронизанных теплом и беспокойством, стало еще горше. Несса рыдала, как никогда до этого, горько и отчаянно, некрасиво кривя рот и размазывая слезы. Но ничего с собой поделать не могла.

Она не видела, как скривился Тарташ, готовясь отвесить еще одну оплеуху.

Как Инглав использовал свой Дар, накрыв обоих сферой безмагии, и показал менталисту чудовищный кулак с костяными выростами на суставах и острой чешуей частичной трансформы, покрывшей пальцы. Тер’коэр кивнул и спрятался в капюшоне.

Полукровки мялись возле рыдающей квартеронки, не зная, что делать. В кланах не принято показывать эмоции при посторонних. Особенно при низших. А тут, считай, целый город посторонних, все бегут куда-то по своим делам.

А на бордюрном камне тротуара сидит опаснейший боец, потомок легендарных и ужасающих шас’дар’тей и, словно маленькая девочка, горько плачет.

Явление восьмое. Не к ночи будь помянуто

К таверне полукровки добрались, когда в городе зажглись фонари. Светило село, отполыхав вечерними зарницами, зажглись огни в окнах домов, и улицы погрузились в темноту. И так незнакомый город изменился совершенно.