Отмеченный сигилом 2. Сибар.

— Мне бы каши травяной поесть, да с негоциантом вашим перетолковать, а там я весь ваш буду! Дайте отдыху, милостивцы!

— А нету негоцианта в лагере, — огорчил Язьву все тот же разговорчивый солдат. — Как с рассветом изволили в город по надобности умчаться, так и не вернулись до сих пор. Но подождать могут разрешить, если интересно рассказывать будешь. Обожди здесь, спрошу дозволения, — он махнул рукой и умчался к центральному костру кочевого селения, где маячили какие-то фигуры.

Неожиданное отсутствие неуловимого негоцианта обескуражило и так измотанного дорогой черного алхимика. С сожалением убрав в карман загодя припасенную колбу с эликсиром к остальным сосудам, он хотел было усесться на траву и все тщательно обдумать, но солдат успел вернуться.

— Проходи к огню, путник. Старший приказчик Ранье приказал побирушке каши тарелку отвалить.

К-курва! Но поразмыслив, Язьва решил пока не обижаться на «побирушку».

Этого он уж точно запомнил. И имя того, что посчитал его попрошайкой — тоже. Они узнают свою участь сразу после приговора местному кочевому торговцу, о котором талдычила та желтоглазая стерва.

Вслух лже-паломник смиренно произнес.

— Спасибо вам мое от всей души, служивые. Как набью пузо и прикорну на часок, силы восстанавливая, непременно приходите, потешу присказкой дорожной, да правдой о местах, где побывать довелось.

Солдаты одобрительно загомонили, а раздосадованный промедлением Язьва отправился к кострищу. Там оказалось на удивление многолюдно и шумно. Стараясь не попадать в круг света, он принял из рук какой-то бабы деревянную тарелку с густым варевом и уселся в тень, привалившись спиной к здоровенному колесу.

Поднеся блюдо к носу, паломник понюхал предложенную снедь и остался доволен. Последнее время его желудок стал… весьма привередлив. Но каша оказалась густой и была сварена на совесть.

Такую когда-то готовила его мать. Поэтому, сложив пальцы горстью, он отправил первую порцию в луженую глотку, а сам принялся прислушиваться и с интересом озираться по сторонам.

Вниманием темного невольно завладели два разговаривающих на повышенных тонах человека. Старик с омертвелым лицом хватался за голову и отчитывал черноусого вояку с саблей и бегающим взглядом.