Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Яркая луна красила в синий цвет сумрак и ее тело. Тело воина. Его портили разве что шрамы.

— Я вспомнила! — она истово теребила косу.

— Что ты вспомнила? — осторожно спросил он. Писарь все еще боялся ее. Об этом говорила его поза.

— Он тоже скакал на лошади! — не подумав, выпалила она, и тут же зарделась краской, впрочем, заметной лишь лунному свету.

— Кто — он?

— Тот человек, что был с графом. Я все вспомнила.

— Барон Лаен Тарк? Я что-то тебя не совсем понимаю… на какой лошади он скакал?

— Это случилось в год Ритуала, сразу после солнцестоя, когда от жары животы трупов вспучивались буквально за один день.

В то время я возглавляла одну из когорт и еще не имела никакого отношения к тайной канцелярии. Моих людей отбросили от южной стены и отрезали от Храмовых ворот Бесконечного города…

Глаза Гилоты заливал лунный свет, в котором отражалась терзаемое штормом море.

— Мы окопались лагерем на северном склоне холма, там запах гари с городских кладбищ еще можно было как-то выносить.

Вокруг царил полнейший хаос. Наш холм обтекали ручьи бегущих от города имперских солдат. Никто не понимал кого слушать и чьи приказы исполнять. Путая в дыму знамена, они даже убивали друг друга, считая бывших товарищей мятежниками…

Ее глаза заливала лунная синева глубокой скорби.

— Восполняя потери, я принимала бегущих людей в свой отряд. В шатрах почти не осталось места. В растерянных, увечных и навек потерявших себя недостатка не было, но вот командовать ими… было некому.

Синий свет отразился капельками влаги в уголках ее глаз.

— А в этот момент с востока на нас разворачивались толпы живорезов. Мы бегали смотреть на них каждый час, ожидая хоть каких-то распоряжений из столицы. Но их так и не случилось. Мы ждали, что по тварям Шуйтара ударят катафрактарии генерала Флавия Аэцио, но легионы армии центра разворачивались против мятежников княжны Юлии.

Синяя капля сорвалась вниз и прочертила на ее щеке неровную линию.

— Живорезы пошли вперед, когда я еще только пыталась вылепить из солдатской массы хоть какое-то подобие усеченной фаланги.

Барон был из рекрутов и сам вызвался командовать центурией левой руки. Он тоже пришел из города и судя по его глазам — тоже устал убивать.

Синий отблеск овладел жесткой линией ее губ.

— Барон зачем-то рвался в Собор Воритара. Он говорил, что ему нужно к монахам и хотел видеть патриарха Есиду… мне тогда казалось, что барон явно был не в себе.

Ее губы задрожали холодной синевой.