Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Хорошо еще, что после тренировки их всех ждет поблажка — общий костер и нравоучения от язвительного Гарда. Получалось, что до возможной атаки, от силы три-четыре часа.

Но они — будущие джарахи. Поэтому ерунда все эти рассуждения.

…Промозгло, стыло. Уж лучше бы валил снег или трещал сухой мороз. Но дыхание моря вносило свои коррективы. Влажная от ветра ткань негромко хрустела, будто корочка на только что вынутом из печи хлебе. При мыслях о горячем хлебе, рот Лаена наполнился слюной, а ветер прибил к уголку глаза одинокую каплю, которая тут же застыла, как и его жалость к самому себе…

В темноте легко потеряться, уйти в сторону и не найти дороги обратно.

В этом случае из метелистого студня, в который превратился лес, сможет вывести только сердобольная Малька. Послушника клана джарахов совсем не устраивал подобный расклад, поэтому Лаен старался не потерять следы идущего впереди человека.

Вьюга устала мести подолом затвердевший наст и прямо на нем отдалась уверенно вошедшему в предместья леса полевому бурану.

Погода опять поменялась. Теперь в лицо летели шершавые водяные опилки, превращая предрассветный караульный обход лагеря в настоящую пытку.

Взмахом ладони, Лаен отчистил лицо от белой каши и посмотрел на напарника — молчаливого парня с выверенным природой смуглым лицом. Таким обычно завидуют — они нравятся девицам. Было в нем что-то от степняка… но не отвратно-чуждое, а неуловимо-притягательное, гордое. Оттого и кличка приклеилась сразу — Степняк.

Сейчас Степняк отчаянно растирал красные уши и бил себя ладонями по ляжкам, пытаясь взбодрить тягучую на морозе кровь.

Смуглому парню, обласканному палящим степным солнцем, приходилось несладко вдвойне. Он был родом из Вольницы, где форпосты искателей лучшей жизни уже вплотную подобрались к землям кочевников.

…Когда время перестало существовать, а периоды отмечались лишь коротким затишьем ветра, в двух шагах от Степняка неожиданно взметнулся снежный фонтан. Из сугроба будто ведьмовская каллирка выпрыгнула массивная фигура. Лаен в тот же миг напряг горло, чтобы предупредить товарища по караулу, но смог ощутить лишь вкус снега — облепленная холодными белыми катышками перчатка зажала ему рот, а в спину уперлось деревянное острие.

Все мучения оказались зазря, его убили. Можно было расслабиться.

Но Степняк оказался не прост — его отчаянный крик успел звонкой северной птахой взметнуться над тропинкой и улететь в сторону лагеря.

— Плеть, ты убит, — прошептал голос за спиной Лаена, заставив обернуться.