Гений 30 лет Спустя

Тай просто стояла, неподвижно, среди камер — для неё это была обыкновенная поза, заметил про себя Фан Линь, вспоминая многие журналы, которые просмотрел за эти годы. Потом на песок поставили белый стул с лепниной, и девочка уселась на него, уложив руки на колени, — в этой позе она стала похожа на куклу.

После нескольких минут, наполненных щелчками камер, стул убрали, объективы приблизили, а Тай разложилась прямо на песке. Она легла на него в немного неловкой позе, напоминая брошенную куклу, после чего её дополнительно немного засыпали из лопаточек песочком.

Кадр получался интересный, но он почему-то не выходил. Снова и снова главный фотограф, тот самый толстый мужчина, обращался к Тай и давай указания, снова и снова её закапывали песок и так, и эдак, меняли свет, меняли камеры, но каждый раз что-то было не так. Из доносящихся с пляжа криков Фан Линь понял, что дело было в улыбке. Фотографу требовал, чтобы девочка улыбалась...

Но добиться её улыбки было непросто; какую бы гамму чувств не строила на своём личике Тайи во время подготовки, стоило ей оказаться в свете камер, как она, словно по волшебству, по взмаху палочки лазурной феи, превращалась из живой девочки в бревно.

.. В какой-то момент Фан Линю стало больно смотреть, как переводят плёнку. Он даже подумывал выкрикнуть какой-нибудь из секретов девочки прямо во время щелчка камеры, чтобы она волей не волей двинула мышцей лица, но мужчина сдержался и вздохнул.

- Тс, — цокнул он языком и задумался, — что дальше? Что же ему теперь делать.

..

— Беги, — произнёс ледяной голос в его голове.

— Ах? — удивился Фан Линь и вдруг, как будто ощутив что-то, повернулся и взглянул в голубое небо.

Зрачки мужчины расширились.

Там, среди облаков, мчалась и стремительно увеличивалась на мутной синеве чёрная звезда...

50. Месть

— Проклятая рабыня нас обманула; но ничего, она ещё понесёт своё наказание... — радостно причитал мужчина в чёрном халате с зелёной каймой, шагая как инородная клякса по залитой светом белой пристани; отдыхающие, которых собралось на ней уже довольно-таки немало, сперва, как только его замечали, смотрели на мужчину с удивлением, — потом они видели его культивацию, его процессию, и спешно отворачивали глаза, не смея тревожить уважаемого человека своим вниманием.

.. Тань Чу не без удовольствия принимал это направленное к себе раболепие, — уголки его сухих губ были приподняты в улыбке, а тонкие усики над ними переливались на солнце, как свежие чернила.