Аргилай. Украденный дом.

Пробиваясь через шум и стук крови в ушах, до Аргилая долетел голос его наставницы.

- Сюда! На меня! На меня смотри! - громко повторяла та из раза в раз. Заметив, что юноша наконец обратил на нее внимание, поддела сапогом носка нож и ловко кинула оружие в сторону своего ученика.

В столь незавидном положении, поймать нож было не так просто. Но Лаи справился.

Дядюшка Чуряй вскрикнул от боли, когда холодная сталь воткнулась ему в предплечье. Но хватки не разжал. Аргилай ударил еще раз и бил до тех пор, покуда руки противника не ослабли на горле и спасительный воздух не проник в горящие от боли легкие.

Получив возможность дышать, юноша вырвался из ослабшей хватки. Ожидая удара в спину, Лаи скользнул в сторону и развернулся лицом к противнику. Но тот не думал атаковать. Держась за окровавленную руку, мужчина спешил к выходу из камеры. Лаи понял – Чуряя упускать нельзя. Он поднимет тревогу и тогда не останется шансов на спасение. Выбора не было – противника придется остановить, а значит убить.

Юноша пустился вдогонку. Уже в дверях налетел на мужчину, сбил с ног и утянул на земляные полы камеры. Началась борьба. Даже раненым противник оставался сильным и вертким. Но нож все еще находился у Аргилая, и он им воспользовался.

Когда Лаи только приступил к тренировкам у Трицитианы, то, не раз размышлял каково это – бить живого человека не кулаком, не тренировочной палкой, а настоящим, острым оружием. Сможет ли он нанести удар, осознавая, что может убить противника? Не дрогнет ли в последний момент рука? Ведь между тем, чтобы ударить человека и тем, чтобы наносить удар с целью отнятия чужой жизни – раскинулась огромная пропасть, перешагнуть которую в здравом уме сможет далеко не каждый.

Но сейчас все эти размышления оказались забыты. Сейчас Аргилай боролся не только за свою свободу и свою жизнь, но и за жизнь своей наставницы. Сейчас в жгучей животной ярости он рычал, бил, боролся, мстил за страх, обиду, боль и унижение, которое его заставили испытать в поместье лорда Джордана.

Дядюшка Чуряй поцарапал правую щеку юноше и чуть не выдавил глаз, прежде чем перестал сопротивляться и затих с каким-то свистящим выдохом из истерзанной его собственным же оружием груди.

Лаи отбросил в сторону безжизненную руку противника и, покачиваясь от слабости, поднялся на ноги. Рукоять ножа скользила в окровавленной ладони. Пальцы дрожали, ключ никак не хотел попадать в замочную скважину кандалов. Но в этот раз судьба была благосклонна.