Эрсус. Преддверие

И тут голову «прострелила» просто дикая догадка, взгляд на камень и на воронку, на камень и на воронку, мы на дне, камень был наверху, воронка внизу, и что-то эта хрень напоминает. Эээээ, топливо?

– Да нет… Бред же… Полный, – еще один взгляд на воронку. – А какой у меня выход? Буду здесь чего-то ждать, сдохну в любом случае. Шиза, ты как думаешь? Молчишь? Ладно, сейчас разберемся.

Ползком, помогая себе здоровой рукой и ногой, я пополз как червяк. Тело отказывалось работать. Чёртов болезненный откат, а про сломанные кости в теле я вообще молчу, любое движение отдавалось дикой болью.

Кое-как преодолел пару метров к воронке, тело в очередной раз почувствовало себя как на пыточном столе. А сознание стало затухать. На последнем издыхании зацепился рукой за край воронки и подтащил этой же рукой камень, а после просто рывком окунулся в серую дымку.

– Все, теперь точно хана! Сдох! Батарейка села!

Это были последние слова, которые я успел произнести. Далее вновь нежные объятия бездны, и теплый женский голос в кромешной темноте.

Глава 4. Дела другого мира и находка...

Полумрак и гнетущая атмосфера впервые поселились в рабочем кабинете отставного полковника Белова. Потому как сейчас не было тех светлых тонов и излюбленного минимализма, которые так уважал старый вояка.

Искореженная мебель, разбросанные по полу документы, часть которых были разорваны в клочья. Парочка изрезанных кинжалом картин, как и сам виновник их смерти, валялись вповалку друг на друге.

На дрова и осколки был раздроблен старый антикварный сервант, в котором вместо посуды хранилось дорогое коллекционное оружие.

И парочка разбитых стекол в окнах, уже были закрыты темными шторами. Куда в свою очередь и отправилось само оружие, в порыве гнева и отчаяния старика, после ошеломляющих новостей. Да и в целом от кабинета остались руины. Даже дверь была ранена. Насквозь пробита тремя метательными ножами.

Сам мужчина больше не походил на того полковника, которым все его помнили. Осунувшееся и мрачное лицо, темные круги под глазами, с полностью потерянным взглядом, потрепанный и усталый вид, а витавший в кабинете перегар говорил о главном.

От былого моложавого человека не осталось и следа, и на рабочем кресле, которое хозяин кабинета не тронул и пальцем, восседал побитый горестными новостями старик, разом набравший несколько лет и заметно поседевший.

Даже после смерти единственного сына, которая сильно подкосила мужчину, он держал себя в руках. Даже на похоронах он не проронил ни слезинки.