Сыны мести (Начертатель-1)

— Что же ей не понравилось? — Я кричал так громко, что, казалось, меня могли услышать и в деревне. Перепуганные птицы срывались с ветвей и летели прочь от поляны. — Ей отдали последнюю лошадь! Я вложил душу в каждое слово, я отдал все силы, я…

Ормар позволил мне излить горе. Не перебивал, не требовал заткнуться. Лишь молча затоптал костры и поднял ведро, пока я вымещал ярость на выжженной земле.

— Тебе придётся сообщить старосте, — напомнил он, когда я перестал молотить кулаками траву.

— Знаю.

— Это тоже часть обряда.

Так нужно.

— Знаю, волк тебя сожри! — огрызнулся я.

Ормар отвесил мне оплеуху. Я пошатнулся, но не стал бить в ответ.

— Уйми гнев, Хинрик, — строго сказал учитель. — Твоей вины нет в том, что мальчик умер. Так случается. Иногда боги не принимают подношений и отказываются помогать.

— Почему? Почему Когги отказала? Эспен не был проходимцем. Он добрый парень… Был добрым.

— Вернёмся в деревню - и ты узнаёшь причину. Обещаю тебе. — Голос Ормара слегка потеплел. Начертатель протянул руку и помог мне подняться.

— Сперва нужно закончить начатое и вернуть мертвеца его семье. Таков порядок.

Я обречённо кивнул. Нет, я не боялся гнева Асманда и его обещания убить меня. Я был раздавлен потерей друга. Почему каждый раз, когда я хочу сделать что-то хорошее, выходит только хуже? Что за проклятье я ношу на себе? И как от него избавиться, чтобы перестать причинять боль и страдания другим?

Все эти вопросы я проглотил и запретил себе озвучивать. Не было в них смысла, ибо ответов мне всё равно никто не даст.

Не здесь, не сейчас. Лишь боги откроют причину, но время для откровения выберут сами. Ормар был прав: я должен был достойно закончить дело, которое начал. Для этого требовалось собрать в кулак остатки воли и силы духа.

Мы с Конгермом подняли носилки с Эспеном и направились к деревне. Ормар нёс ведро и факел, освещая нам дорогу. Шли молча. Я старался не глядеть на мертвеца, всё ещё веря, что его убила какая-то моя ошибка. По Птицеглазу, как обычно, нельзя было понять его мыслей и чувств.

Даже вступая в разговор, он всегда держался настолько отрешённо, что, казалось, в мыслях был где-то далеко отсюда. Сейчас он просто молчал, а я пялился на его спину и судорожно думал, как теперь объясняться с Аник. Как сказать девице, что ее брат, ее единственная отдушина и радость в отчем доме, больше никогда не вернется? Я переживу утрату. Не первая, не последняя. Но Аник придется по-настоящему туго.

Староста встретил нас у ворот.